В ванную влетела музыка. Она все снесла, сорвала, закружила.
Но новое «вдруг» ворвалось какофонией в музыку, на самой высокой и красивой ноте раздался стук в дверь.
- Вот, гадство. Кто там? – Спросил Миша после очередного и очень настойчивого стука.
- Наверное, сестра - из школы. одевайся, - промямлила Оля и сама скривила лицо в такой печали, что Мишино сердце сжалось до размера сливы.
Легко сказать, но надеть узкие джинсы на трансформированный часть тела да еще застегнуть молнию... Михаил бухнулся в кресло и накрылся пальто.
Непонятливая сестричка-младшеклассница проследовала на кухню.
Когда пары были спущены, Миша обратился к Оле:
- Оль, скажи, когда ты остаешься дома одна?
- Приходи завтра, еще до обеда. Мы должны идти к Свете. Я откажусь – сошлюсь на уроки. Давай я лучше тебе позвоню утром.
Это был уже заговор двоих – там не могло быть предательства. Михаил взлетел.
Все утро Михаил в ожидании звонка суетился, не мог пристроить свои мозги и тело. Звонка он не дождался и пошел опять во двор с мыслью «ах, так…». С этой мыслью он и встретил неприятные события.
Сегодня Зоя Степановна встретила его недобро и стервозно бросила:
- Не знаю, где она.
Миша, памятуя о своих мыслях, решил дождаться Снегурочку. Он сидел уже очень долго. Начало смеркаться. Оля появилась ниоткуда. В сопровождении парня она проследовали в подъезд.
Его девушка прошла мимо. Она, не остановилась, не сказала ни слова. Она даже не посмотрела на человека, с которым два дня назад нежно целовалась, отдавала свое тело. Это рушило уверенные представления Миши о правильном логичном развитии отношений. Ломался весь мир, потому что ломалась гармония. Наступал конец света.
Оля Стравинская конца света не предвидела, так как жила по другим представлениям. Ничего не усвоив теоретически в законе отрицания отрицания, преподаваемые тошнотворным историком на уроках обществоведения, она, зато, интуитивно понимала, что новое вырастает из недр старого. Ее поступок, как раз, был практической реализацией этого закона на конкретном персонаже.
Михаила же не стало окончательно.
Ошарашенный, он еще посидел минуту, замерев истуканом. Его словно прибили гвоздями к скамейке – он не мог заставить себя встать и идти. Сейчас пройти по двору ее дома, из окон которого за его фиаско наблюдает весь дом, было подобно тому, что стоять голому на многолюдной площади. Усилием воли он сдернул себя с насиженного места и, сдерживаясь от бега, неловкой походкой под смех и улюлюканье воображаемой толпы поплелся вон.
«Вот это да!» - думал он.
Эта фраза застряла в мозгу. Он ее повторял на всем пути до дома, повторял, когда ложился спать, повторял, проснувшись, утром. Он твердил ее еще очень долго, когда ему не мешали предаваться своим мыслям. Мир, которому он раньше улыбался, но который все больше строил рожи, дал ему еще один пинок. Теперь Михаил был повергнут напрочь, и уже бояться было нечего, кроме смерти родных.
Все самое страшное, что необходимо было для воспитания и становления характера, было совершено. Оставалось, только переосмыслить все послешкольные события и стать мудрецом.
Как Михаилу хотелось на следующий день встретиться с Олей, услышать от нее версию, которая объяснила бы ее поведение и успокоила Михаила. Его остановило от прихода к ней жесткое неприятие измены, ее молчаливый проход мимо него. При больном сознании он сделал правильный вывод. Мудрая интуиция уберегла его от унижения.
«Разбирайся, - сказала она ему, - как хочешь с этим случаем, но только самостоятельно. И не вздумай просить помощи у Стравинской!»
Миша по нормальной мужской логике пытался найти мостики, соединяющие разное поведение его избранницы. Он видел ее отдающуюся и желающую его. Это должно стать – по его мнению - препятствием к предательству. Ох, как ему не нравилось, когда его замки рушились. Не мог он принять, что не хозяин своей судьбы
А Оле было сначала страшно, когда увидела Михаила, потом, когда не последовало выяснений отношений Гуляева с новым другом в подъезде, стало забавно. Она нервно хихикнула, когда из подъездного окна увидела униженную походку любящего ее человека.
- Чё за чувак, развалившись, сидит на скамейке? – поинтересовался новичок.
- Да, ходят тут разные! - отреклась от Миши Стравинская.
Бедная Оля, она устала пребывать в долгом терпении, когда же произойдет сближение, когда Михаил, наконец, возьмет ее тело, сделает с ней то порочное, но желаемое. Когда, о, господи, все обстоятельства, препятствующие тому, главному, о чем были все мысли, что не давало слышать учителей на уроках, чем хвастали подруги, расписывая каждый шаг «его» действий, соткутся вместе. Ее взорвали вечные томления плоти. Терпение ее иссякло на последнем рубеже. Впрочем, еще день она была готова ждать, но мать, словно предчувствуя нежелательные события, осталась дома. Да еще зашедшая в гости подруга подначивала ее – убеждала на новые авантюры, новые чувства сладкими рассказами. И Оля вышла на новые поиски.