Фотограф явно охотился за мной — пока я вылезала из машины, он, как бы невзначай, пытался «поймать» мою голенькую киску. И когда я уже углублялась в лес, стараясь ступать по следам впереди идущих — я чувствовала, направленный на себя объектив фотоаппарата. Эх, видел он всё-таки мою голую попу в ЗАГСе.
Снега было много и не смотря на все мои старания идти по чужим следам, снег всё равно попадал в туфли. Эх, жалко было туфли.
Снять бы их и пройтись босичком по этому свеженькому пушистому снегу! Кайф! Как бы мне хотелось сделать это! Но решиться на это я не смогла…
Мне не хотелось уходить далеко, как это делали многие, стараясь скрыться из поля видимости. Шагнув с натоптанной тропинки, в сторону небольшого кустика, я сразу утонула в снегу до середины голени. Я наверное просматривалась с дорожки, где стояли машины, но идти глубже в лес было неохота, да писать жутко хотелось. С этого места я хорошо видела копошащихся возле машин людей, которые доставали из багажников шампанское, конфеты и ставили всё это на капоты.
Я присела на корточки и горячий ручеёк побежал, глубоко прорезая пушистый снег. Какое облегчение… Платье моё было задрано до пояса, и голенькая попка почти касалась снежной поверхности. Не в силах удержаться от соблазна я опустилась чуть ниже, и коснулась таки снежочка. Немного с запозданием почувствовала промежностью приятный и нежный холодок.
— М-мммм…, - с удовольствием промычала я.
Внезапно я поняла, что на меня кто-то смотрит. Подняв глаза, я увидела, что на тропинке стоит полноватая женщина и не отрывая глаз смотрит мне между ног. При этом глаза у неё были такие круглые, что казалось ещё немного, и они вылезут из орбит.
Меня это возмутило — что это за наглость, стоять и смотреть, как человек писает. Понятно, что я выгляжу не совсем обычно без трусов и с голой попой в снегу, но это же не повод, чтобы так беспардонно глазеть на меня.
Закончив писать, я зачерпнула рукой горсть снега и прижала её к своей щёлочке. Сделала я это демонстративно, глядя в глаза этой тётке. Я раздавила ладошкой снег о свою писю и он рассыпался между пальцев большими крупицами.
Это моё действие привело в чувство женщину, и недовольно бормоча что-то себе под нос, она продолжила свой путь в лесок.
Я встала, оправила платье и направилась к свадебным машинам. Капельки воды от растаявшего снега медленно стекали по бёдрам. Выйдя на дорожку я отряхнула снег с туфелек и с голых пальчиков.
— Я восхищён вашей смелостью и морозоустойчивостью, — сказал подошедший фотограф, — с голыми ножками и в снег… Мой вам респект…
— Красота требует жертв, — ответила я кокетливо.
— Несомненно, — согласился он, — позвольте угостить вас шампанским.
— С удовольствием, — на капоте ближайшей к нам машины, стояли открытые бутылки, пластиковые стаканчики и конфеты.
После пары стаканчиков, я почувствовала, как кровь вместе с алкоголем прилила мне в голову — щёки зарделись, голова закружилась. Пока я шла к нашей машине, меня даже слегка шатнуло…
Уже когда я садилась, к машине подошёл Никита.
— У меня для тебя сюрприз, — сказал он, усаживаясь рядом.
В машине кроме нас больше никого не было. Водители курили неподалёку, собравшись кучкой.
— Да-а? Какой же? — удивилась я.
— Вот, — Никита протянул мне телефон.
Это был телефон Nokia, металлический и поэтому довольно увесистый.
— И что? — спросила я, беря его в руки.
— Засунь его себе в письку, а я тебе буду периодически звонить.
Я посмотрела на него с немым вопросом на лице.
— Я поставил его на вибровызов, — продолжал он.
— Но он же промокнет, — всё ещё не понимая, зачем ему это надо, сказала я.
— Вот пакет, — он протянул целлофановый пакетик, из под одноразовых стаканчиков.
— Но зачем? — допытывалась я.
— Если хочешь, чтобы Рома ничего не узнал, делай так, как я говорю, — жёстко ответил он.
Выбора у меня не было. Пакетик был узкий и длинный. Опустив в него телефон и завязав узелочек, я, расставив ноги, стала вводить его во влагалище. Он довольно легко проскочил внутрь — отсутствие трусиков давало о себе знать — щёлочка моя всегда была мокренькая. Заправив туда же хвостик пакетика, я откинулась на спинку сиденья.
— Вот и умничка, — проговорил Никита.
Откинув подол платья, он грубо помял мои губки, затем сильно их стиснул и напоследок больно шлёпнул ладонью по писе.