— Однозначно, тебе надо домой, лечиться, — проговорила с беспокойством, когда мужчина вновь начал кашлять. — Теплое питье, лекарство… О боже! У тебя, думаю, по-прежнему в аптечке пусто…
— Пусто, — подтвердил, криво ухмыльнувшись. — Но домой — хорошая идея.
Миша крепче обнял меня, прижав к себе.
А я застыла: когда его руки успели оказаться на моем теле и почему этого не заметила?
— И мне сразу стало бы лучше, если бы ты позаботилась обо мне. Приготовила теплый чай, бульон… Нашла градусник. Потом легла рядом, гладила бы по голове, тревожно вздыхая, — перечислил он вкрадчивым хрипловатым голосом, пускающим мурашки по коже, волнующим.
Я с подозрением прищурилась. Вгляделась в лицо Миши, отбросив переживания за него, трезво.
Похоже, здоров. Относительно, разумеется.
Опять сыграл на моих чувствах, неискушенности и жалости!
— Хм. — Я опустила голову словно бы в задумчивости, отследила пальцем ряд нитей на пуловере Воронова, со злорадством почувствовала, как напряглись его мышцы, а ладони беспардонно сползли с талии практически на ягодицы.
— А ты не боишься, что в чай вместо сахара насыплю тебе что-нибудь поинтереснее? Из мести.
С вызовом посмотрела в ухмыляющееся лицо, тут же засветившееся удовольствием.
— Сама же потом переживать будешь, солнышко, — насмешливо ответил, — лечить бросишься.
— Чертов притворщик.
Вспылив, я стукнула его в грудь кулаками, вывернулась из объятий, но уйти не получилось.
Поймав за локоть, Воронов резко развернул меня к себе, впился в губы поцелуем. Негодование вскипело в груди, но выплеснулось почему-то не в протест или сопротивление. Нет, то был самый страшный вид ярости, который преобразуется в агрессивную страсть. Тот самый, который бывает у влюбленных после пылкой ссоры, когда каждый остался при своем.
Мы целовались точно одержимые, прикусывая губы друг друга. Руки мужчины крепко, практически до боли, вжимали меня в его твердое тело. Я ощущала, как пальцы одной впились в кожу талии, проникнув под блузу, а пальцы другой — в затылок, как давит в живот его возбужденная плоть. Это не вызывало отторжения, наоборот, распаляло сильнее, делало действо еще безумнее, смешивая адреналин и либидо в опасный коктейль, напрочь уничтожающий сознание.
Страстно хотелось этого: стократного усиления, давления, полного растворения, подчинения, острейшего экстаза (его и своего).
Я крепко вцепилась в шею и затылок Миши, возможно, причиняя ему боль (желая причинить ему боль), задыхалась и сгорала, но была не в силах прервать этот жесткий, иссушающий поцелуй.
— Я соскучился, — шепнул он, наконец прекратив терзать мои губы. Скользнул носом по виску, оставил россыпь поцелуев на щеке, будоража горячим дыханием, нежными прикосновениями.
«Я тоже», — мелькнуло неожиданно и в моих мыслях.
Да, несмотря на все запреты, выводы, злость от его выходок и обмана, на то, что мы все равно не пара, считаю его своим, желаю сделать своим и давно уже согласна на то, что он запланировал для нас.
Облизав припухшие губы, я сглотнула поднимающуюся изнутри горечь, отстранилась от мужчины. Мышцы плохо слушались, кожа горела, шумело в голове, словно бы только что занималась сексом, а не просто жадно и страстно целовалась.
— И я не совсем притворялся, кстати. Несправедливое обвинение, — жаркий взгляд Воронова приклеился к моим губам.
— Это ясно. Поезжай домой и лечись. Скину тебе в сообщении список подходящих препаратов. — Я попыталась выбраться из тесных объятий Миши, но он не отпустил.
— Пей побольше теплого и полощи горло, — я подняла на него многозначительный взгляд, давая понять, что хочу уйти.
— Ну да, накроется наш с тобой номер в караоке, — хмыкнул весело, не обратив внимания на мою безмолвную просьбу.
Я скривилась, припомнив поступившее на днях предложение спеть вместе на «пятичасовом шампанском» песню «Расскажи, Снегурочка, где была».
— И не собиралась с тобой петь, — толкнула мужчину в грудь.
Миша коротко рассмеялся и отпустил меня.
— Я пойду. Надо закончить украшение приемной. — Получив свободу, я поправила блузку, юбку, цокнула языком, заметив, что моя прическа окончательно рассыпалась. Миша неотрывно наблюдал за мной, криво ухмыляясь.
— Задержись ненадолго. Мы не обсудили вечеринку, — он, повернувшись, взял со стола листок с какими-то записями.
— Тут несколько сотрудников пожелали продемонстрировать свой талант, по случайности вовремя не зарытый в землю и опасный, как ядерные отходы, — сыронизировал с улыбкой. — Чеботарев, к примеру, предложил сыграть на расческе, а наша уборщица — прочесть стихи собственного сочинения…
Я истерически усмехнулась.
— Нет уж, сам с ними разбирайся. А я работать. И вообще, все предложения и разговоры с тобой теперь только через СМС или в чате.
Он подался ко мне, вновь намереваясь поймать в объятия, но я предвидела маневр и успела шагнуть в сторону. Его пальцы скользнули по рукаву блузы, а в моей крови вновь зашумели адреналин и возбуждение.
— Леся, — Воронов посмотрел на меня с обаятельной усмешкой и искорками задора в глазах. — Трусишка.
— Забудь обо мне и своих интригах, — я развернулась и направилась к двери.
— А ты забудь о неприкосновенности своей попы, если снова увижу тебя на стремянке, — донеслось вслед ехидное, когда закрывала дверь. Щеки загорелись.
9. Ночь длиной в жизнь
Без семи минут пять.
Потирая висок, я заканчивала работу, вздыхала.
Народу в офисе было вдвое больше обычного. За порогом приемной гудели голоса, то и дело раздавался смех — возбужденные сотрудники, явно в самом удалом расположении духа, готовились к вечеринке. Даже Алина, давно уже выключившая свой компьютер, приплясывала, развешивая фонарики, цепляя провода за полки, аппаратуру. При этом она еще и напевала, поражая своим отличным настроением и энтузиазмом:
— А-а-а, белая зима началась внезапно, вышла и метет, метет, метет. А-а-а, я решу сама, что мне делать завтра, а завтра Новый год.
«Новый год, положим, и не завтра», — раздраженно подумала я, поглядывая на начальницу из-за монитора.
Тем не менее, мама уже интересовалась сегодня, какие у меня планы на новогодний вечер. Сказала, что они с отцом собираются отмечать большой компанией у друзей, предлагала присоединиться.
А какие у меня планы? Забыться, естественно. В прямом смысле…
Потом она обратила внимание на круги под моими глазами, начала расспрашивать о здоровье, настроении, выспалась ли я.
Выспалась…
Вчера где-то до половины двенадцатого ночи мы с Мишей общались во «ВКонтакте». Воронов посчитал нужным внести в сценарий несколько изменений, дополнив общую программу парой номеров офисных артистов (от игры на расческе и декламации стихов, слава богу, он отказался). После мы еще раз обговорили каждый пункт. Кроме того, я контролировала, полоскал ли этот упрямец горло, сделал ли себе очередную порцию теплого чая, какие именно лекарства купил, принял ли их.
Боже… Вот же я наседка! Влюбленная глупышка.
Хотя нет. Я ведь действовала исходя из того, какая ответственность лежит на нас обоих: вечеринка, корпоратив. Все это нужно сделать хорошо, без всяких оплошностей и простуд.
Последнее сообщение Воронова, на которое не стала отвечать, совсем не касалось организационных вопросов. Не было оно и очередным аргументом в нашей полемике (ставшей больше провокацией и способом поддразнивания) о том, делать или не делать нам совместный номер в караоке.
«Скучаю по тебе. Мы поговорим сразу же, как ты будешь готова. Я не стану напирать и вытаскивать из тебя правду клещами. Я готов ждать. Спокойной ночи», — написал он.
Скрипнув зубами, я закрыла окно чата, выключила ноутбук и легла в постель.
Не смыкала глаз до трех часов… Нет, я не размышляла, не тосковала, не баюкала ноющее разбитое сердце.