Я просто злилась, давила воспоминания, лезущие в сознание с проворством и наглостью тараканов, и уговаривала себя сказать Мише правду, чтобы уже прекратить все это. И тряслась от страха, потому что открытие истины грозит унижением. А еще болью нового разрыва…
— Ну перестань кривиться, — воззвала с сочувствием Алина, остановившаяся у моего стола. — Вечеринка на подходе! Ура!
— Ура, — безэмоционально повторила я, встала из-за стола. — Кто-то будет развлекаться, а кто-то — развлекать, — добавила с нажимом.
— Ох, — девушка закатила глаза. — Сорок минут поразвлекаете и айда с нами куражиться!
Я кивнула, убирая папки с документами в ящик.
— Хорошее предложение, только я…
Меня перебил телефон. Внутренний вызов. Без сомнений, это Воронов. Потерял меня…
Отвечать не стала, а Алина, покосившись на меня, многозначительно фыркнула и вернулась к тонким проводам гирлянд, заждавшимся ее внимания на рабочем столе. В приемную зашли двое агентов, которые накануне вызвались ей помочь.
Достав из сумки косметичку и зеркало, я пошла в кабинет Миши.
Там первым в глаза бросились оба наших костюма, разложенные на диване. Утюг стоял на небольшой брифинг-приставке к столу, а рядом с ним — наполненная кофе чашка (из которой обычно пила, когда мы с Вороновым уединялись в его кабинете). Сам мужчина разговаривал по сотовому, и с голосом у него, к счастью, было все в порядке.
Аромат кофе и бодрый тон Миши, в чем-то убеждавшего собеседника, чуть-чуть встряхнули меня, помогая сбросить апатию.
«Что ж, этот день вполне можно пережить. У меня и варианта-то другого нет», — устало подумала, раскладывая содержимое косметички возле поставленного на брифинг-приставку зеркала. Взяла чашку, сделала глоток — да, Воронов сделал напиток таким, каким и люблю…
— Ты как? Морально готова? — спросил Миша, закончив разговор и рассматривая меня привычным цепким и жадным взглядом.
— Если я пережила детей, то сотрудники «Мегаполиса» и подавно не страшны, — проговорила тихо, уселась.
— Спешу предупредить: они вдвойне опаснее детей и даже неуправляемых подростков, — усмехнулся он.
В ответ безразлично пожала плечами.
Пока он заканчивал работу, я успела уложить волосы, приступила к макияжу. Все делала механически, воспринимая происходящее как нечто далекое от действительности. Воронов несколько раз начинал разговор, но поддержала только темы, касающиеся предстоящей вечеринки.
Волнения никакого не было. Пытаясь проанализировать свое состояние, я поняла: просто ни на что не осталось сил. Эмоциональное напряжение и события последних дней оставили меня исчерпанной и желающей только того, чтобы поставить точку во всем и забыться. Отключиться, отрешиться от мира и себя самой.
А дальше будь что будет.
Минут десять мы молча готовились к своему выходу. Мужчина снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку кресла, стянул галстук, расстегнул сорочку. Между тем праздник уже начался: за дверью кабинета звучала плавная музыка, громкие голоса, хохот.
Миша взялся за утюг, чтобы погладить наши костюмы, когда я заканчивала макияж. Наблюдала за ним, то и дело отвлекаясь. Не то чтобы впервые видела его за столь прозаичной и женской работой… Но происходившее так прочно ассоциировалось с домашним уютом, непринужденностью и покоем, что казалось странным в обстановке офиса и набирающей обороты вечеринки за дверью.
А потом Воронов, выключив утюг, уселся в соседнее кресло и выжидающее воззрился на меня. В уголке рта дрожала знакомая довольная ухмылка.
Я отложила кисть, посмотрела в карие глаза, блестевшие смешинкой:
— Что?
— Ничего, — он с улыбкой покачал головой. — Ты будто прекрасная греза. Поможешь мне собраться?
Вздохнула, подумав: «Куда ж я денусь?» Все самое жуткое между нами уже случилось, опасаться больше нечего, а помогать напарнику — моя обязанность, хочу того или нет.
Пододвинув кисти, пудру и румяна ближе к мужчине, я встала с места, приблизилась к нему.
Миша тут же вручил мне парик, непрозрачно намекая, что в этот раз процесс по его надеванию доверяет мне.
Секунду-другую разглядывала белые синтетические локоны.
— Лучше с лица все-таки начать, — вынесла вердикт и отложила парик на стол к бороде и шапке.
— Тебе виднее, — хмыкнул Воронов. Он не сводил с меня смеющихся хитрых глаз.
Явно что-то у него на уме. Но ведь и я не лыком шита.
Взялась за кисть и пудру, каждую секунду проверяя качество своей работы, всматривалась в лицо напарника. Рассеянно размышляла, что же нашла в Воронове такого, отчего не смогла выкинуть из головы? Ведь есть мужчины красивее? Безусловно. Но… Люблю именно этот нос с горбинкой, складочку между бровей, темные глаза, пронзительно смотрящие в мои, будто поглощающие целиком, тонковатые упрямые губы, жесткие линии подбородка, вот эту крошечную родинку у виска…
В какой-то момент поймала себя на том, что увлеклась преображением Миши, нашла это приятным, необычным, волнительным.
Потянувшись, взяла парик, начала его вертеть, пытаясь сообразить, как правильно надеть. И в этот миг почувствовала руку Воронова на своем бедре. Ладонь, лаская, стремительно и уверенно двинулась вверх, проникнув под подол юбки, коснулась обнаженной кожи над резинкой чулка, большой палец чувственно провел вдоль нее. По моему телу электрической искрой пробежала дрожь желания.
Сквозь ткань придавила его руку своей и возмущенно уставилась на нахала.
— Миша, — произнесла возмущенно, стараясь убрать его ладонь.
— Хочу тебя, — серьезные карие глаза, глядящие на меня снизу вверх, горели. — Но ты и так об этом знаешь.
— Знаю. — Сердце ускорило бег, возбуждение опалило низ живота. — Но тут уж как-нибудь без меня.
Воронов вопросительно приподнял бровь.
— Вокруг полно прекрасных дам, способных избавить тебя и от одиночества, и от пустой постели, — продолжила нарочито безразлично.
Мужчина хмыкнул. Руку он так и не убрал, продолжая ласкать большим пальцем кожу над чулком, вызывая мурашки и слабость в коленках.
Ну ладно. Сам напросился…
Надевая парик, я намеренно практически прижалась грудью к лицу наглеца. Вырез у кофты был путь и неглубокий, но вполне достаточный для осуществления мести.
Рука Воронова выскользнула из-под юбки, и я тут же воспользовалась свободой, шагнув от мужчины подальше, не дав ему поймать себя за бедра. Сделала вид, что отступила, чтобы оценить плод своих трудов.
Судя по весьма недовольному лицу и огоньках какого-то восторженного азарта в глазах, мою выходку Миша оценил на наивысший балл. В крови забурлили адреналин и жар желания.
— Ну, может, и полно, не замечал особо, — взгляд Воронова околдовывал и обжигал. — Но только у одной сочетание ума, характера и красоты взрывает мое сердце и либидо.
Я отвернулась, пряча вспыхнувшие щеки, судорожно вздохнула. После таких слов следует или немедленно отдаться, или же пренебрежительно попросить больше не говорить подобного. Первое исключено, а второе готова сейчас же реализовать, только почему-то язык отказывается шевелиться.
Миша незамедлительно воспользовался тем, что отвлеклась: потянулся, схватил за локоть и усадил на свои колени. Мой взгляд тут же опустился на его голую грудь, видневшуюся в распахнутой сорочке. Я сглотнула, подняла глаза вверх, к лицу мужчины. На мгновение мы застыли, глядя друг на друга, теряясь в этой близости, притяжении. Потом он потянулся к моим губам, а я, оценив нелепость ситуации, словно только что очнувшись и целиком узрев маскарадный образ Миши, уперлась ладонью в его плечо, останавливая. Изнутри прорывался истеричный смех.
- Воронов, не смей меня целовать в таком виде! Это будет… извращением каким-то.
Мужчина, остановившись, заразительно рассмеялся. Стянул парик и крепко обнял.
— Ты зачем снял? И вообще, отпусти, — отбивалась я, порываясь слезть с мужских коленей. Вдруг подумалось: если сейчас сюда кто-нибудь заглянет поторопить нас, то увиденное наверняка шокирует беднягу до икоты.