— Мне надо зарегистрироваться, — ответила та.
— Здорово, мне тоже. — Орла достала из портфеля какую-то папку. — Кажется, у меня все с собой.
— Надо было что-то принести? — спохватилась я.
— У тебя что, нет бланков? — удивилась Орла.
— Каких бланков?
— Сперва нужно было зарегистрироваться онлайн. Тебе присылали имейл.
— Я его еще не видела, — ответила я. — У нас дома паршивый интернет.
— О боже. — Орла словно смутилась за меня. — Бесполезно стоять в очереди, если у тебя нет бланков.
Санта, склонив голову набок, глядела на меня, словно на прибившуюся к ней на двор бездомную собаку.
— Ничего страшного, можешь зарегистрироваться в любой день до конца недели, — наконец произнесла она. — Сейчас нам только выдадут презервативы и свистки от насильников.
— Интересно, парням тоже дадут свистки? — спросила Орла.
— Наверное, — ответила Санта. — Иначе получится сексизм.
— Не знаете, где можно найти компьютер? — спросила я.
— В библиотеке не смотрела? — Орла явно держала меня за идиотку.
— А, ну да, простите, — пробормотала я, с извинениями выбираясь из очереди.
— Тебе туда. — Орла показала в противоположную сторону.
— Спасибо.
Я притворилась, что иду в библиотеку, а сама открыла сумку и пересчитала мелочь — хватит ли на билет до дома.
Не Мод Гонн
Бросив сумку в кухне, я пошла прямиком во двор. Билли я нашла в одном из стойл: он как раз собрался кормить новорожденную телку и сжимал в руках большую пластиковую поилку, из горлышка которой тянулась трубка. Заметив меня, дядя стал подкрадываться к жертве с преувеличенной осторожностью. Не успел он к ней прикоснуться, как та бросилась наутек.
— Иди сюда, поганец, — сказал он, хватая телку за хвост и притягивая к себе.
— Поганка, — поправила я. — Это девочка. И с коровами то же самое: ты вечно говоришь про них «сукин сын», хотя они дамы.
— В день, когда мне придется переживать о гендерной идентичности коров, я лягу на эвтаназию. — Дядя просунул пластиковую трубку в телкину глотку и поднял перевернутую бутылку у нее над головой. Молозиво медленно текло из бутылки в ее желудок. Интересно, чувствует ли она вкус?
— Вид у тебя как у мешком ударенной, — сказал Билли.
— Так и есть.
— Как все прошло?
Я покачала головой, ощущая, что краснею.
— Насколько плохо?
— Почему ты никогда не рассказывал, что бывают гречанки по имени Санта? — спросила я.
— Чего?
— Я познакомилась с девушкой. Ее зовут Санта.
— Рад за нее.
— Я думала, ты знаешь их всех.
— Греков-то? Всю древнюю цивилизацию? Я польщен.
— А говоришь о них так, будто знаешь.
Билли подпер щеку языком, словно пытаясь сложить что-то в уме.
— Ты злишься, что я не рассказываю того, что ты, насколько мне казалось, и без меня знаешь. Так?
— Нет, я злюсь, что ты рассуждаешь обо всем, как хозяин.
— Вот это обвинение.
Перепрыгнув через створки стойла, я села на солому, скрестив ноги.
— А потом, я говорю как лохушка.
— Вот-вот. Та девушка... Ее часом не Ксантой зовут? Ксанта. Это греческое имя.
— Гребаный стыд! — Я упала в солому. Кровь прилила к голове. — А я ее все время называла как Санта-Клауса!
— Ну, теперь ты знаешь.
— Как я вообще столько прожила, ничего не зная?
— «Я знаю, что ничего не знаю». Сократ. Кстати, другим людям он тоже известен. Я не скрываю его от народа.
Я вертела в пальцах соломину. Если открыть и закрыть левый глаз, она превращается из двух размытых в одну четкую.
— Ненавижу быть дурой.
— Ты не дура. Лучше сказать, наивная.
— А это уже унизительно.
— Ничего унизительного тут нет. Наивный — отличное слово. Поищи его в словаре.
— Отстань!
— От латинского nativus — естественный, врожденный. Тот же корень, что у французского naitre — рождаться. — Дядя вынул поилку у телки изо рта. Трубка волочилась по соломе, словно пуповина. — Мы все наивны. Ничего иного нам не остается.
— Ты, наверное, жутко устаешь от своего глубокомыслия.
— Я научил тебя всему, что знаю. — Билли с лязгом распахнул створки стойла.
— Кажется, в этом-то и проблема.
— Перекусить мне не сделаешь?
— А у меня есть выбор?
Я протянула руку, и он поднял меня с соломы. Возле коровника валялись три дохлых теленка.
— Ничего странного не замечаешь? — спросил Билли, пнув среднего.
— Он мертвый?
Дядя перевернул теленка мыском ботинка.
— У него ноги из середины живота растут.
— Чернобыль какой-то... А с другими двумя что не так?