— Слишком крупные. Бык производит таких крупных телят, что девочки не могут их вытолкнуть. Я сделал все, что мог, но без потерь не обошлось.
— Ясно... — Я кивнула, пытаясь совладать с эмоциями. Можно подумать, понимание ситуации делает ее легче.
Я достала из холодильника ветчину, помидоры, масло и метнула на стол.
— Какая у тебя первая ассоциация на слово «веган»? — спросила я.
— Гитлер, — ответил Билли.
— У меня тоже.
— Хотя он вряд ли был веганом.
— Ага, знаю. — Я разрезала помидоры черри пополам. — Я не успела подать на учебную субсидию.
— Почему?
— У меня аллергия на реальность.
— Лечись. А если я попробую оплатить тебе учебу за этот год?
— Ты не можешь себе это позволить.
Дядя налил воды в чайник через носик.
— А ты не можешь позволить себе не ходить в колледж. Тебе надо отсюда выбраться.
— Я не готова.
— Что значит «не готова»? Ты должна прямо рваться в город!
— Ну а я не рвусь. У нас даже интернета нормального нет.
— С крыши моей колымаги сигнал толком не ловится, — объяснил Билли.
— А на ноутбук у меня нет денег.
— Так вот из-за чего весь сыр-бор? Ты не можешь ходить в колледж из-за нашего паршивого интернет-соединения?
— Не только, полно других причин. Например, кто будет присматривать за мамой?
— Не твоя забота.
— Это ты так думаешь, но кто-то же должен за ней приглядывать. Тебя я не считаю.
— По правде говоря, ты и сама не слишком здорово с этим справляешься. — Дядя уселся за стол. — С каких пор ты заделалась матерью Терезой? Ты ищешь предлог остаться, хотя должна бы рвать отсюда когти.
— Всего на год. Я могу взять академ — отложить учебу и вернуться в следующем году. И тогда уже сделать все как следует.
— Когда ни начинай, время всегда неподходящее.
— Неправда. Я хочу жить в городе.
— Погоди-ка. — Билли, вскинув ладонь, проглотил разом полсэндвича. — Давай проясним: ты вернулась пришибленная, проведя там каких-то несколько часов, а теперь хочешь туда переехать?
— Я подам заявку на место в общежитии.
— В городе, который только что напугал тебя до усрачки?
— За год я накоплю. Ты не обязан платить мне столько же, сколько Джеймсу.
— Не бойся, я плачу ему куда меньше, чем следует, за всю его работу по хозяйству, не говоря уже о том, сколько он нянчится с твоей матерью. Все это он делает на общественных началах.
— Просто плати мне достаточно, чтобы в следующем году я смогла съехать.
— И просадить все сбережения на съемную конуру в городе?
— Все так делают.
Облизнув указательные пальцы, дядя, как ребенок, принялся подбирать ими со стола крошки черного хлеба.
— Поглядим, может, куплю тебе трейлер.
— Это значит «да»? — спрашиваю я.
— Это не значит ровным счетом ни фига.
— В любом случае я не вернусь. Не могу.
— Можешь и вернешься.
— Ты меня не заставишь.
— Господи, Дебс, сама-то себя послушай. Ты хоть понимаешь, что кочевряжишься, как избалованная девчонка? Провела денек в Дублине — и нате.
Я запрокинула голову, пытаясь сдержать слезы. Они у меня всегда близко лежат. От ненависти к себе плакать хочется еще больше. Я всхлипнула. Билли вздохнул, смущенный:
— Да брось, этого только не хватало. Выше нос, снежинка!
— Не называй меня так.
— Не называй меня так, — передразнил он.
— Ты как малый ребенок, — огрызнулась я, но прием сработал: плакать я перестала. Я вытерла слезы рукавами рубашки.
— Дебс. — Дядя дождался, пока я подниму на него глаза. — Ты боишься Дублина. Не позволяй страху тебя остановить. Узнай город получше.
— Ты понимаешь, что в городе я знаю только казармы Коллинза и главпочтамт, куда таскалась с тобой на пару?
— Я пытался тебя радикализировать. Ты ведь у нас не Мод Тонн.
— Так и она была не бог весть что. Муза ирландской революции родом из Англии. — Я обмакнула в чай печенье с инжиром. — Ничего себе поворот!
— Ее отец — из графства Мейо, а в Англии она родилась не по своей вине. И как бы то ни было, от наивности она избавилась.
Размякшее печенье едва не упало в чай, но я успела поймать его ртом.
— Она позволила себя мифологизировать.
— Разве это плохо?
— По-моему, да.
Билли встал и в одних носках скользнул к задней двери.
— Ты отправляешься в колледж в этом году. Если мне придется взять расходы на себя, так тому и быть. — Он нагнулся надеть ботинки. — Учись водить, а с интернетом я разберусь, — сказал он и хлопнул дверью.
Сирша
Наш дом прячется в ложбине у подножия холма. Именуемого Холмом Часовщика в честь мужчины, который живет в одноэтажном доме на его вершине. Я не знаю ни его настоящего имени, ни почему его прозвали Часовщиком. Каждый день Часовщик проезжал на велике мимо наших ворот по тли в магазин за газетой. Никогда не здоровался, пахло от него старым торфом, и он единственный из всех моих знакомых курил трубку. Иногда, когда мы перегоняли стадо, Джеймс просил его постоять в воротах, и тогда я чувствовала себя обязанной с ним разговаривать, потому что он старый и одинокий. Он был немногословен, но иногда пытался угадать мой возраст. Всякий раз он ошибался в меньшую сторону и, когда я давала себе труд его поправить, смотрел с недоверием.