В первый раз мне было немного страшно. Но вот уже третий год, и я поражаюсь тому, как легко это стало делать. Обычно я надеваю новую одежду, элегантные туфли, а ближе к вечеру иду в бар роскошного отеля. Я всегда выбираю одно и то же место, а если свободно, то один и тот же барный стул. Тот самый, на котором сижу сейчас.
Я стараюсь казаться достаточно состоятельной, чтобы ни в ком не нуждаться, и в то же время позволяю тем, кто умеет наблюдать, почувствовать мою меланхолию. Я показываю себя утончённой, но не неприступной. Отвлечённой, но не невеждой. И наконец, одинокой... но не брошенной.
Конечно, это только видимость. Реальность совсем иная. Всё похоже на рождественские огни, которые видишь на улицах в этот период: они так ярко сияют наверху в темноте, что кажутся разноцветными звёздами. Но днём, если приглядеться к ним внимательно, понимаешь, — это просто пустые лампочки. Даже самые ослепляющие, они не содержат следов неба.
Мужчины в баре смотрят на меня, это нормально, но только я выбираю, кто из них может подойти достаточно близко, чтобы заговорить со мной.
Я внимательный наблюдатель. Ищу того, кто не носит обручальное кольцо, потому что не хочу вовлекать в эту абсурдную игру больше людей, чем необходимо. Я убеждаюсь, что он будет уверенным в себе парнем, чтобы не испытывал слишком сильного разочарования, когда на следующий день я исчезну, а главное, — он должен быть занятым человеком, слишком занятым, чтобы искать меня. Я многое могу понять по маленьким жестам.
Например, прямо сейчас через два свободных барных стула от меня сидит мужчина, который может мне подойти. Сегодня вечером мало посетителей, так что я сразу обратила на него внимание. Мужчина с запада, волосы выбриты по бокам и длинные посередине, ухоженная борода, но есть и другие детали, привлекающие моё внимание. Прежде всего, футляр для скрипки на стуле рядом с ним.
Обожаю звук скрипки. Хотя и не считаю себя экспертом, я часто слушаю классическую музыку во время работы или когда занимаюсь в тренажёрном зале. Музыка помогает мне сосредоточиться, и у меня бесконечный список композиций.
А затем его одежда, которая явно хорошо сшита: двубортный твидовый пиджак серого цвета, переходящего в синий, с воротником, поднятым так, что задевает мочки ушей; тёмные брюки современного покроя и кожаные ботинки, совершенно неподходящие для сегодняшнего снега. Мужчина очень высокий, или, конечно, выше среднего роста. У него длинные ноги, прямые плечи, изящные тонкие пальцы. Из рукавов на запястьях видны татуировки, и хотя большинство японцев их не ценят, меня они привлекают — я нахожу тату соблазнительными.
Я пытаюсь подслушать его разговор с барменом. Он говорит по-английски, но акцент мне незнаком. Мужчина выглядит раздражённым, возможно, он по какой-то причине нервничает, и мне не следует его беспокоить, но я всё равно пытаюсь. Если буду вежлива, не думаю, что он ответит мне грубо.
Я придумываю оправдание, любое. Неважно, есть ли в нём смысл. Делаю глоток своего напитка, затем соломинкой перемешиваю кубики льда в бокале, чтобы создать шум.
— Извините.., — обращаюсь к нему, указывая на футляр со скрипкой.
Незнакомец резко поворачивается, словно я напугала его, пока он размышлял. Он смотрит на меня, качает головой.
— Извините, но сейчас я не в настроении для фото и автографов, — раздражённо отвечает он, сдерживая вздох.
Я поднимаю брови.
— Э? Автограф?
Он смотрит на меня и щурится, затем проводит языком по нёбу.
— Ах да. Вы не…
— Я просто хотела вам сказать, что это не очень хорошая идея — держать на стуле свою скрипку, — предупреждаю я. — Поскольку кто-то немного рассеянный может сесть на футляр.
Предлог банальный и бессмысленный, просто чтобы заговорить с ним. К счастью, я неплохо говорю по-английски, и он понимает меня без проблем. Незнакомец улыбается, кивает, поднимает футляр и переносит его, ставя на пол, к одной из ножек своего стула.
— Вы правы, — соглашается он.
Мужчина очень привлекательный, у него необычные черты лица, а глаза такие светло-голубые, что кажутся почти стеклянными. Выбрала хорошо.
Я убираю прядь волос за ухо и наклоняюсь к нему.
— Вы известный музыкант, не так ли? Извините, что не узнала вас, в последнее время я мало слежу за музыкой.
Он склоняет голову над своим напитком, или, по крайней мере, над тем, что осталось в бокале.
— Ну, видимо, я не настолько знаменит, по крайней мере, не в Японии. Но я работаю над этим.
— Понятно. Значит, вы на гастролях.
— Не совсем. Я выступал в качестве специального гостя в Tokyo Dome на рождественском мероприятии. По словам моего агента, это эксперимент, который может принести хорошие результаты, так что.., — он прерывается и прочищает горло. — Не возражаете, если я сяду рядом с вами? Говорить на расстоянии — не лучший вариант.
Я киваю и слегка улыбаюсь. Я скрещиваю ноги ровно настолько, чтобы сквозь разрез длинной юбки красного цвета можно было увидеть кружевной край чулок. Всего сантиметр, не больше. Чувственно, но не вульгарно.
Он встаёт, пересаживается на место, где раньше был скрипичный футляр, берёт свой бокал и встряхивает тот. Лёд со звоном ударяется о стекло, привлекая внимание бармена, который тут же подбегает.
— Налейте мне ещё, пожалуйста. И один для дамы, — заказывает он, а затем поворачивается ко мне и спрашивает шёпотом. — Мэм или мисс?
— Мисс, — быстро лгу я.
— Могу я узнать ваше имя?
Эта часть мне нравится больше всего. В ней я могу придумать совершенно новую личность, быть кем угодно, становиться той, кем захочу. Я никогда не называю своего настоящего имени.
— Фудзивара. Мики Фудзивара, — придумываю я.
Он незаметно шевелит губами, как бы запоминая имя.
— Фудзивара — это фамилия, верно? — спрашивает он.
— Да.
Нас прерывает бармен, он убирает пустые бокалы, заменяя на два одинаковых напитка, и кланяется. Я подношу свой к губам, чтобы попробовать. На мой вкус он слишком сильный. Не знаю, что это такое.
— Итак, мисс Фудзивара, что вы делаете в одиночестве в канун Рождества? — продолжает он.