— Я тут делала то, что все люди обычно делают в туалете, — пожала плечами Илана. — Или вам рассказать в подробностях, госпожа Зиммер?
— Я спрашиваю, ты ничего странного не заметила? — побагровев от еле сдерживаемой ярости, спросила замдиректорша.
— Сейчас заметила, госпожа Зиммер, — вежливо ответила Илана. — Ещё недавно этой лужи на полу не было. Ну подумаешь — кто-то не добежал… Неужели из-за этого такой шум?
— Мы всё поняли, девочка, можешь идти, — поморщилась госпожа Зиммер и принялась внимательно изучать зеркало.
Илана могла бы сыграть шутку и с учителями, но решила не рисковать.
Следующей, кто получил по заслугам, стала Марго Аффенштайн.
— Что-то ты больно завыпендривалась в последнее время, — сказала она однажды Илане. — Сейчас ты, конечно, больше походишь на человека, но ты всё равно выродок! Противная белая глиста!
Илана ничего не ответила, только презрительно улыбнулась. А после уроков, одеваясь в холле перед большим зеркалом, Марго оцепенела от ужаса. Её отражение исчезло, а вместо него появился огромный белый червь с жёлтыми глазами и зубастой пастью. Испугалась, естественно, не только Марго — учеников в холле было много. Никому и в голову не пришло, что Илана Стивенс, которая, стоя в нескольких шагах от зеркала, флегматично застёгивала куртку, имеет к случившемуся какое-то отношение.
Марго Аффенштайн отвели в школьный медпункт, где несколько дней назад отпаивали валерьянкой Снежану Грундер. А через день 7-ю гимназию закрыли на освящение. Пастор Коул сказал пятиклассникам, что следует очистить школу от бесовских чар. Зло, порождаемое распущенностью и блудомыслием, всё больше и больше поражает общество. Оно проникает всюду. Демоны пытаются завладеть детскими душами, а самых чистых и невинных детей, которых не удаётся растлить, пугают страшными видениями. Не в силах удержаться от смеха, Илана уткнулась в носовой платок. Том Брикс — самое чистое и невинное дитя!
— Не знал, что у тебя бывает насморк, — пронзая Илану ледяным взором, процедил пастор.
— Это от вони, господин Джефферсон, — вежливо ответила девочка.
— По-моему, здесь ничем не пахнет.
— Вы просто не чувствуете, господин Джефферсон.
Пастор Коул с трудом скрывал раздражение. Наглая девчонка издевалась над ним, и все это видели. А ему оставалось лишь прикидываться, что он ничего не замечает.
— Святой отец, — пропищала Ирма Кнобель, — а когда школу освятат, такого больше не будет? Ну… Всяких жуков, чудовищ в зеркалах…
— Надеюсь, что это прекратится, дитя моё…
"Посмотрим на ваше поведение…" — Илана снова уткнулась в носовой платок.
— Господь поможет нам, — пропел пастор, возведя очи долу. — Господь поможет нам избавиться от нечисти.
— У меня тоже вопрос, — подняла руку Илана. — А Господь поможет нам избавиться от паршивцев, которые обижают малышей, воруют в раздевалке и пишут на стенах всякие гадости? Даже в часовне.
Раздалось несколько сдавленных смешков. Пастор Коул казался невозмутимым, но чувствовалось, что даётся ему это нелегко. Его сынок Ральф умел пакостить, не попадаясь, но не настолько же пастор был слеп, чтобы совсем не видеть, что из себя представляет его первенец.
— Господь поможет нам одолеть все невзгоды, — промолвил пастор Коул, — если мы будем тверды в своей вере.
Снимать чары с 7-й гимназии явился чуть ли не весь Священный Синод, но спустя несколько дней после обряда чудеса начались вновь. Правда, ничего страшного пока не было. Даже наоборот. В школьных зеркалах появлялись картины, которые собирали толпы восхищённых зрителей. Тут были окружённые лесами средневековые замки, красивые рощи, где прогуливались диковинные животные — золотые львы, голубые единороги… Иногда возникали зимние пейзажи со сверкающими ледяными дворцами и белыми птицами, которые кружили над вершинами гор. Однажды в огромном зеркале холла появился залитый лунным светом дивный сад. Он раскинулся на заснеженной равнине. Серебристые ветви деревьев были одеты белой листвой, среди которой нежно светились голубоватые плоды. А на переднем плане цвели белые лилии, роняющие на синеватый снег узорчатые тени. Их подсвеченные луной бутоны сияли, словно лампады.
Теперь ученики 7-й гимназии все перемены проводили у зеркал в надежде увидеть очередную красивую картинку. И жалели, что эти картины так быстро исчезают. Учителя были в некотором смятении, но сходились на том, что освящать школу снова не стоит. Во всяком случае пока. Ведь ничего плохого зеркала не показывают. А школьное начальство даже пыталось расценить происходящее как благословение господне. Пастор Коул хмурился, но молчал. Что ему ещё оставалось?
Картины в зеркалах появлялись всё реже и реже, а пару недель спустя чудесные видения прекратились — к огромному огорчению учеников. Учителя же вздохнули с облегчением.
— Наконец-то бесовские чары рассеялись полностью, — говорил пастор Коул.
На самом деле Илане Стивенс просто надоели эксперименты с зеркалами. К тому же ей требовалась передышка. Магия отнимала гораздо больше сил, чем учёба и занятия балетом.
Впрочем, передышка оказалась недолгой.
Глава 15. Операция "Джефферсон и K°"
По пятницам первым уроком был Божий Закон. Проснувшись в последнюю пятницу октября, Илана сразу поняла — что-то не так. Что-то больно уж светло… Ну конечно, проспала! Допотопный будильник, подаренный ещё бабушкиной матери одним из её четырёх мужей (они почему-то все безвременно умирали), злорадно молчал. Его погасший циферблат напоминал затянутый бельмом глаз.
— Если пойдёшь сегодня на Центральный рынок, загляни по дороге в Археологический музей, — сказала Илана бабушке. Та металась по кухне, собирая на стол. — Отдай им этот будильник. Думаю, уже ни у кого такого нет. Я ведь давно говорю — пора купить новый… Я не успею поесть, бабуля, только шоколада выпью. Сделай мне с собой бутерброды.
— Да как же я-то проспала! — сокрушалась бабушка. — Сроду такого не бывало…
— Всё когда-то бывает первый раз, — мрачно заметила Илана. Это было одно из любимых изречений Джека Эмерсона. — И обычно совсем некстати.
Пастора Коула она, конечно, больше не боялась, но нарываться лишний раз не неприятности не хотелось, а Коул Джефферсон мог устроить ей крупные неприятности по самому ничтожному поводу.
В школу Илана прибежала со звонком. Возможно, она бы даже успела примчаться в класс до появления пастора. Даже наверняка успела бы, если б, уходя из гардероба, не услышала тихое всхлипывание. Кто-то безутешно рыдал в той части раздевалки, где стояли шкафчики второклассников. Плакавший явно не хотел, чтобы его видели, но найти его оказалось нетрудно. Мальчик сидел в углу широкого подоконника, спрятавшись за тяжёлой складчатой шторой. Кудрявый и круглолицый, он походил на ангелочков с картин старых мастеров.
— Какие-то проблемы? — спросила Илана.
— Не твоё дело…
Мальчишка хотел спрыгнуть с подоконника и уйти, но Илана, положив руку ему на колено, заставила его остаться на месте. «Ангелочек» перестал всхлипывать и уставился на неё с удивлением — в руке, которая буквально пригвоздила его к подоконнику, чувствовалась совсем даже не девчоночья сила.
— А вдруг я могу помочь?
— Некоторые уже пытались, — шмыгнул носом малыш. — Только хуже сделали. И себе, и мне… У этого Ральфа такие дружки…
— Та-а-к, — холодея от ярости, протянула Илана. — Значит, опять Ральф Джефферсон… Что он тебе сделал? Нет, для начала, как тебя зовут?
— Тим. Тимоти Бертон. Но все зовут меня просто Тим. А ты Илана Стивенс. Тебя тут все знают, потому что ты ни на кого не похожа… Это правда, что ты наполовину демон? Не обижайся, пожалуйста, но все так говорят… То есть не все, но…
— Я не обижаюсь. А вот если меня разозлить, я могу стать демоном не наполовину, а на все сто. Что тебе сделал этот пасторский выродок?
— Он… Да он не только мне… — Тим отчаянно покраснел. — Он постоянно лезет к мальчикам. Из моего класса, и из первого тоже, и из третьего… Подкараулит где-нибудь, где никого нет, и… В общем, заставляет кое-что делать. Ему это нравится, а мне противно… Говорит: если кому-нибудь расскажешь — пожалеешь. Все боятся. Он такое может устроить… Да и вообще…