Жаль, жаль, я прямо расстроилась!
А в остальном, очень удачно все вышло, и стояли маги ладно. Хорошо стояли, далеконько от Вепря. Самое оно для того, чтобы не мешаться под лапами, когда я стану учить Колдуна уму-разуму, дабы не смел впредь подзывать меня, ровно шавку дворовую.
И так сладка была эта мысль, что я почти почуяла в зубах податливую плоть, которую и стану трепать, дабы неповадно было. Подобравшись перед броском, собравшись с единый прыгучий ком, я вымахнулась из зарослей, примериваясь обрушится Вепрю на спину и повалить на утоптанный ими снег, да так, чтобы его, Вепря, тело промеж мной и ближниками его оказалось.
И совсем не ждала, что вместо широкой мужской спины налечу на незримый щит, выставленный мне навстречь. Вот он-то меня в сторону и отринул. Я кубарем отлетела ажно до самой границы поляны, успела заметить, как на меня упало заклинание, полыхнувшее ярким светом и сгинувшее, метнулась в сторону, и замерла, удерживая взглядом и колдуна, неподвижного, ровно и не он только что меня оземь ринул, и особливо руки его, кои в любой миг могли ещё чего-нибудь эдакого в меня запустить, и его приспешников, глазеющих на нас во все глаза с дальней стороны полянки. Глазеть-то они глазели, но не мешались. Да и сам Колдун не собирался, вроде бы, сей же миг добивать покусившуюся на него нежить.
Чем он мне вдогон швырнул, я так и не разобрала, и теперь лихорадочно пыталась почуять, все ли со мной в порядке, и не навесил ли на меня он какого-нибудь ошейника, вроде того, какой всякую метель нацепить пытался другой не в меру лихой маг.
Ошейника не было, как и поводка. Лапы, хвост да голова тоже были там, где и допрежде, и иных каких перемен я вот так, сходу, в себе, любезной, не почуяла, и от того мало успокоилась. Встряхнулась с самым что ни на есть независимым видом расправляя шубу и принуждая легкие светлые снежинки взметнуться вкруг, и осыпалась снегом.
Попыталась.
Когда же и в другой, и в третий раз не вышло, с глухим утробным рыком бросилась на Колдуна, взметнув лапами за собой вихрь снега и позабыв напрочь от ярости обо всем на свете.
Вот, значит, чем он в меня швырнул!
От жажды крови в голове помутилось, пред глазами пала пелена, и когда Колдун чуть отклонился в сторону пропуская волчью тушу мимо и разом хватая меня за загривок, я змеей извернулась и лязгнула клыками, пытаясь дотянуться коли не до горла его, так хоть до лица. Маг же, рывком опрокинув меня боком на снег, навалился сверху и пытался хоть как-то прижать мое бешено отбивающееся тулово к земле. Горло столь соблазнительно мелькало перед глазами, что я, наплевав на руку, ровно в капкане удерживающую загривок, попробовала-таки добраться до заветной жилы — и тут же получила по морде, ровно провинившаяся собака. Колдун, не убоявшись оскаленной пасти, хлестнул меня тыльной стороной ладони раз, другой, и я, взъярившись окончательно, потеряв последний разум, полоснула по его животу задними лапами.
Ну, как, охотничек, тебе такое?! Я уж мысленно торжествовала победу, ждала, что отпустит сейчас меня жестокий захват — чай, с распоротым-то брюхом ужо не повоюешь, ан нет. Страшные когти бессильно скользнули по кожуху, верно усиленному не травами, так заклинаниями, и не причинили вреда. А Горд Верь таки сумел надежно пригвоздить меня к земле, прижав коленом хребет, а не ребра, как до того пытался. И ту руку, что сжимала мое горло, разжал. И то верно.
Не дышать-то я легко смогу, мне воздух тот что есть, что нету, а коли Колдун мне хребет сломает — вот то беда будет. Снегом-то обернуться я более не могу, и как знать тогда, насколько останется теперь со мной эта рана?
— Все, хватит уже, успокойся, — спокойно так сказал, будто в горнице молодуху, попусту расшумевшуюся, одергивал, а не со снежной тварью насмерть стакнулся.
Меня это спокойствие ровно плетью хлестнуло.
Я взвыла, рванулась во всю волчью моченьку, заскребла лапами по утоптанному нами снегу, пытаясь хоть за что-то зацепится, вскочить, скинуть с себя проклятого колдунишку! Да где там. Крепко держит, и колено на спину давит немилосердно, давая понять — некуда тебе деваться, голуба.
Ну, деваться, может, и некуда, а я еще побрыкаюсь! Рванулась — и явственно услышала, как вздохнул над моей головой Колдун. Потянул на себя мою голову так, что ажно позвонки затрещали, подхватил левой рукой морду под челюстью, и выпустил, наконец, из захвата шкуру на загривке, обхватил правой ладонью затылок. И я всем существом своим почуяла, сколь легко ему было бы свернуть мне сейчас шею. Колдун же этого делать не стал, а, обхватив мою морду ладонями, заглянул в глаза и ясно, раздельно произнес: