Оскар тихонько отложил в сторону дедушкин подарок и свернулся калачиком, натянув одеяло на голову, словно хотел спрятаться от этого жестокого мира.
Дедушка…Он любил его. У него были такие добрые глаза и ласковая улыбка. Дедушка всегда был строг со всеми. Строг, но справедлив. И он всегда защищал Оскара, оберегал его от всех невзгод, как птенца, только что вылупившегося из яйца. Он прощал ему многочисленные разбитые нечаянно антикварные вазы, заляпанные вареньем персидские ковры, обмененные друзьям редкие старинные книги в обмен на самодельные модели парусных кораблей, а также не выученную в срок заунывную грамматику французского языка.
Только дедушка из всех взрослых разделял его страсть к приключенческим, научно-фантастическим и детективным романам. Только дедушка по уши в грязи мог терпеливо ползать с ним на коленях вдоль заборов заброшенной лодочной станции, разыскивая под лупой следы преступника, совершившего выдуманное Оскаром убийство. Только дедушка бесстрашно лазил с ним по прохудившимся крышам старых мельниц в поисках запрятанных там сокровищ, сверяясь по карте, выдуманной самим же Оскаром.
Оскар с юных лет зачитывался Конрадом, Стивенсоном, Хаггардом и Эдгаром По, и дедушка был его лучшим другом во всех его играх, навеянных прочитанными книгами. И вот теперь его больше нет. Няня сказала, что произошел несчастный случай, но Оскар был уже достаточно взрослым, чтобы понять, что дедушку кто-то убил. И этот кто-то находится под крышей этого дома. Оскар был так потрясен видом мертвых дедушкиных глаз, что не успел заметить кинжал в руках леди Ребекки. Все произошло стремительно, его быстро увели из комнаты, но времени было достаточно, чтобы осознать, что произошло жестокое и коварное убийство. Оскару не было страшно. Он испытывал гнев. Он со злостью вытер кулачком упрямые слезы, сбросил одеяло и резко сел на кровати.
«Я найду тебя, убийца, я отомщу тебе за смерть моего любимого дедушки. Я найду тебя, и ты будешь вечно гореть в аду!» – подумал он.
И тут внезапно его виски пронзила острая боль, мгновенно захватившая все его существо и тут же отпустившая, уступив место видению – укрываемый одной рукой свет одинокой свечи, тихий шелест шелка и легкий запах знакомых духов…
Такое случалось с ним не раз. Это была его маленькая тайна, о которой он не решался рассказать даже дедушке. В секунды сильнейшего, за гранью той зыбкой степени, что может выдержать человек, потрясения, Оскар мог видеть мельчайшие детали будущего. Самого ближайшего будущего, которое произойдет в самые ближайшие секунды. Это был его дар и его проклятие.
Он понимал, что не родился с этим даром. Он приобрел его в тот страшный день, когда его мама оставила попытки примириться с этим ставшим ей чужим миром и, взяв его, трехлетнего малыша на руки, шагнула с десяти метров высоты навстречу гранитным камням. Маленький мальчик не понимал происходящего, но в его детском мозгу ярко и отчетливо пронеслась картинка. Сломанные кости, перебитый череп, кровь на сером граните и дальше – полная чернота. Маленький мальчик испугался увиденной картины смерти и решительно ухватился слабыми ручонками за старые колючие ветки зеленого плюща, окаймлявшего открытое окно. На миллионную долю секунды это замедлило смертельное падение. Потерявшая разум несчастная мать последним проблеском сознания инстинктивно ухватилась свободной рукой за ветки плюща, что, конечно, не спасло от неизбежного падения. Они все-таки упали вниз, но упали не отвесно на несущий смерть гранит, а сползли по стене, ободрав в клочья одежду и кожу, на узкую полоску зарослей вереска, ютившиеся у самого подножья гранитной стены замка. Это спасло жизнь обоим. Многочисленные переломы и ссадины зажили. Но кровоточащая рана событий того дня навсегда оставила след в душе Оскара. Как навсегда остался с ним дар видеть будущее в минуту отчаянной боли, гнева, страха или смятения.
Он знал, что действовать нужно незамедлительно, иначе видение исчезнет, и может случиться беда. Он вскочил с кровати, бесшумно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. В дальнем конце коридора он успел заметить слабое сияние свечи. С тихим шорохом шелкового платья и чуть слышным шлейфом таких знакомых, но никак не узнаваемых точно Оскаром духов, неизвестная женщина, закутанная во все черное, спускалась по лестнице вниз. И что совершенно не понравилось Оскару, эта женщина явно скрывала свои намерения от погруженного в предрассветный сон дома. Ей не захотелось вдруг в этот неурочный час выпить чашечку чая или молока в столовой или на кухне. Она хотела только одного, чтобы ее никто не увидел и не услышал, пока она не сделает свое черное дело. Она кралась вниз по лестнице тихонько, едва ступая осторожными бесшумными шагами.