Случилось непоправимое, после чего ее жизнь, казалось бы, не имеет никакого смысла. Зачем открывать глаза, если больше нет Его? Горячо любимого, всегда желанного, единственного и неповторимого ее обожаемого Генри. Больше не будет совместных прогулок в прохладной тени лесов, ласковых вечеров с бесконечным вистом, шахматными баталиями, театральными постановками, книгами и разговорами обо всем и ни о чем. Больше не будет радости встреч и горечи расставаний. Как жить, если у тебя отняли жизнь, как жить, если отняли душу?
Но смутное подсознание, задыхающееся в зыбучих песках мучительного беспамятства, стремилось к жизни. Надо жить! Ради Джеймса и Линды, ради Анны, Роберта и Оскара, ради Эдварда, Николаса и многочисленных друзей. Надо жить! Надо выкарабкиваться из тесных тисков черного небытия.
Леди Ребекка глубоко вздохнула и открыла глаза. Ее встретили участливые лица близких ей людей. Елена, Николас и Миранда вглядывались в ее ожившее лицо и не смели сказать ни слова. Каждый из них думал о том, понимает ли леди Ребекка, что произошло.
Они ожидали ее слез, истерики, глухой депрессии, но никак не ожидали столкнуться с ее спокойным и деловитым тоном в голосе, когда она произнесла, глядя на них мутным бессмысленным взглядом:
– Что-то у меня голова разболелась, видимо, вино вчера было для меня слишком крепким. Миранда, дорогая, принеси мне пожалуйста чаю, очень пить хочется. Елена, дружочек, как тебе вчерашний ужин? По-моему, замечательно все прошло. Вот только надо сказать Генри, чтобы в следующий раз купили елку поменьше. В этот раз елка была слишком велика для нашего парадного зала. Она заполнила собой все пространство – ни пройти, ни проехать, и друг друга за ней не видать, и потанцевать негде. Ах…Что-то я устала, посплю еще немного.
Прикрыв глаза, она погрузилась в тяжелый и беспокойный сон. Коматозное состояние отпустило тело, но душа все еще бродила в кромешной тьме беспамятства.
Елена непроизвольно взглянула на Николаса, словно искала защиты и опоры. С удивлением заметила в его глазах выражение, которое она не видела ранее. То было паническое смятение. Елена недоумевала, она не сразу поняла причину его паники. Ведь до этого момента Николас держался довольно мужественно и стойко. Мертвые глаза лорда Генри, предсмертные хрипы Марии, темные тайны прошлого еще вчера таких родных и близких его друзей, опасность быть следующей жертвой – все это не доводило его до такого состояния, как такие обыденные слова леди Ребекки, чудом вернувшейся в мир живых. Лицо Николаса было белее белого снега, а темные зрачки расширились и затопили, как грозовое небо, всю волшебную синеву его глаз.
Елена с удивлением наблюдала минутное потрясение, которое испытывал Николас и мысленно искала его причину.
«Ну конечно! Он напуган, как мальчишка, впервые столкнувшийся с пугающим явлением. Смерть близких, безусловно, потрясает каждого. Смерть ужасна, уродлива, но она понятна, конечна, объяснима и необратима. А вот первые признаки наступающего безумия с детства любимого и близкого человека… Темный и неизведанный мир… Вот что испугало Николаса.»
Он будто второй раз в жизни терял родителей. Сначала в десять лет, когда родители погибли в швейцарских горах. И сейчас – лорд Генри. Его уже не вернешь. Теперь леди Ребекка. Прежняя леди Ребекка – смеющееся и жизнерадостное создание, сама доброта, дитя природы с чарующими манерами – исчезает в глубоких омутах потери рассудка, там, откуда редко кто возвращается. И Николас боялся потерять навсегда женщину, заменившую ему мать.
Миранда приоткрыла тяжелые шторы и впустила робкий солнечный свет в комнату, наполненную гнетущей атмосферой болезни. Пробившиеся сквозь плотную завесу отчаяния, солнечные лучики тронули осунувшееся лицо бедной женщины и на несколько мгновений, будто просветленная ими, она снова открыла глаза. Тонкая слезинка дрогнула на ресницах и скатилась по щеке.
– Я знаю, его больше нет. Без него нет смысла жить. Да и мне недолго осталось. Проценты…Низкие проценты…Надо бы поменять банк…Николас, позаботься…
Это были ее последние слова, после которых она снова заснула крепким сном, с каждой минутой погружаясь все глубже в свои жуткие черно-белые миры.
– О чем это она? – спросила Елена. – Какой банк? Какие проценты?
Бледный Николас неопределенно пожал плечами.