Выйдя в коридор и закрыв дверь, Алланир прислонился к ней спиной, медленно сквозь зубы втянул в себя воздух и так же медленно выдохнул, невидящим взглядом уставившись в темноту. В комнате за спиной была тишина. Он слушал её долго, раз за разом заставляя себя дышать глубоко и размеренно. Потом медленно выпрямился и вновь открыл дверь. В комнате было пусто. Только на подушке остались тёмные пятна — следы слёз.
— Подвинься.
Рэймон плюхнулся на гладкий камень рядом, выдернул пробку и приложился к горлышку бутылки. Сделал несколько больших глотков, поморщился, перевёл дыхание и предложил:
— Будешь?
— Хватит, — качнул головой Алланир. — И тебе хватит. Рассвет скоро.
— Что, и даже не спросишь, как всё прошло?
— А надо?
— Да в бездну!
Бутылка полетела в ближайшие заросли невысокого колючего кустарника и с жалобным звяканьем разбилась. Куда-то в сторону от дороги метнулась небольшая тёмная тень. Некоторое время ночную тишину нарушал только звук тяжёлого, прерывистого дыхания.
— Я так не могу, — выговорил, наконец, Рэймон, глядя в тёмное небо. — Сейчас ладно, она и не понимает. А утром проснётся — и что?
— И будет скандал, — меланхолично отозвался Алланир. — С криками, слезами и раздачей пощёчин. Вполне заслуженных, кстати. Только он и так будет.
— Это почему?
— Умом, Рэй, она всё прекрасно понимает. Но заставить себя не может. А теперь, из-за твоей некстати проснувшейся совести, упущена отличная возможность не заставлять.
— А ты бы смог? Нет, скажи, смог бы вот так?
Алланир коротко пожал плечами, задумчиво покусал губу, глядя на далёкое пока ещё зарево. Поморщился, слизывая вновь выступившую кровь. Потом вытащил из кармана небольшой пузырёк тёмного стекла, покрутил в пальцах и выбросил в кусты вслед за бутылкой.
— Нет, — тихо сказал он, глядя в сторону.
— Тогда к чему, скажи на милость, это заявление про мою совесть?
— В прошлый раз она тебя не особенно тревожила, помнится.
— В прошлый раз всё было иначе!
— Что было иначе, Рэй? Она понимала, что делает? Ты не понимал?
— Как ты можешь так к этому относиться?!
— Как? Я озвучиваю факты, и только. Речь не о моём отношении.
Небо вдали чуть посветлело. Ветер сменил направление, принеся с гор прохладу и свежесть. Алланир чуть поморщился, подставляя ему лицо, прикрыл глаза и замер, словно прислушиваясь к чему-то.
— Они говорят? — прошептал Рэймон после показавшегося бесконечно долгим молчания.
— Они всё время говорят. Но не здесь. Здесь они кричат. Стонут.
— Им…
— Они страдают, запертые здесь. Она их удерживает. Их нужно освободить. Её нужно остановить. Ты знаешь, что будет, если мы этого не сделаем.
— Знаю, — кивнул Рэймон.
— И я это знаю. И Айли тоже. Так зачем ты спрашиваешь о моём отношении? Хочешь влезть в душу? Узнать правду? Изволь, это не так уж трудно — быть откровенным, особенно в этом месте. Сейчас я очень хочу убить кого-нибудь. Убивать долго, медленно, чтобы выплеснуть силу до капли и хоть некоторое время не слышать никаких голосов. Даже могу сказать, кого именно хочу убить. Тебя. Потому что принимать некоторые решения — всё равно, что раскалённые угли держать в ладони, заставляя себя при этом улыбаться. Может, оно и удастся, но легче не станет, и шрамы останутся навсегда. Вот и мне не легче, знаешь ли. Ты однажды познакомишься с тем чувством, которое я сейчас испытываю, и сам тогда поймёшь. А пока и объяснять нет смысла.
— Вот так?
— Так. Так сложилось, понимаешь. В конечном счёте, это моя вина. Я не сделал того, что должен был, потому что струсил. Испугался смерти. Нарушил закон.
— И думаешь, твоя смерть что-нибудь изменила бы?
Срывающийся женский голос, уносимый порывами ветра, заставил обоих вздрогнуть и обернуться. Айлирен стояла на дороге рядом, одной рукой стягивая на горле тёплый плащ, а в другой сжимая сложенное пополам полотенце.
Это пробуждение определённо можно было назвать худшим в моей жизни. Я долго пыталась выкарабкаться из сна и сообразить, где вообще нахожусь. И как только могла поверить, что вдруг попала домой, на любимый берег ручья? Что всё это было только сном.
Со стоном зарывшись лицом в подушку, я тут же, ругнувшись, вынырнула из неё и вскочила с постели, тяжело дыша, словно пытаясь вытолкнуть из носа оставшийся на постели и, кажется, везде в комнате запах ночного гостя. Замерла, обхватив себя руками за плечи, и принялась методично вспоминать все известные мне бранные слова. Другими моё нынешнее душевное состояние описать не получалось.