Следующих двух… наверное, двух слов я не поняла. Но вот для Алланира они совершенно точно что-то значили. Это я поняла по гримасе, на миг возникшей на его лице. Нет, не боли, не страха. Чего-то, куда больше похожего на глубочайшее презрение, даже отвращение.
— Ты… — прошипел он странно изменившимся голосом.
— Я, сладкий.
Я моргнула, не в силах подобрать упавшую челюсть. У моего отца была очень хорошая библиотека. И очень большая. Потому отец, вечно занятый неважно идущими делами баронства, даже не знал точно обо всём, что там можно найти. Зато у его старшей дочери времени на поиски было предостаточно. А любопытства и того больше.
Книги мне в процессе исследований попадались скучные, интересные, а иногда и очень интересные. Так что настолько невинной, насколько, наверное, хотелось думать папе, я не была. И даже знала кое-что такое, о чём он сам едва ли имел достаточно точное представление. Но увязать те запретные познания с этими двумя у меня не получалось никак. Но ослышаться… нет, я точно не ослышалась. И глаза мои мне тоже не врали.
Рэймон склонился ещё ниже и медленным, отвратительно чувственным движением прогулялся языком по лицу Алланира, от подбородка до уха. Сначала до правого, потом и до левого. К горлу подкатила тошнота, я зажала рот ладонью, чувствуя, что сейчас не выдержу.
— Может, вернёшься?
— Ни… ког… да…
— А если у меня найдутся доводы? Веские. Как насчёт двух сразу, а, сладкий? С которого мне начать? С твоей сестры или с твоей девки?
Я сорвалась, едва успела отвернуться в сторону, прежде, чем остатки ужина покинули мой желудок. Даже трудно было сходу решить, ужасно было происходящее сейчас в нескольких шагах от меня или отвратительно. Скорее, там было то и другое разом. Совершенно кошмарное сочетание.
— С девки, пожалуй, — протянул Рэймон. — Её смерть мне будет и приятна, и выгодна, а вот смерть Аль всего лишь приятна. Дело всегда в первую очередь.
— Нет…
— Да, сладкий, да!
Я сжалась в комок, судорожно обхватывая руками колени. Рэймон подошёл ко мне, остановился, почти касаясь. Выдохнув, я стиснула зубы и подняла на него глаза. Камин был совсем близко, его красный свет озарял застывшую передо мной словно в нерешительности высокую фигуру. И я с ужасом увидела, что глаза его сейчас не синие, а совершенно чёрные. Два озерца холодного мрака, лишённые белков и радужек.
— Иди ко мне, девочка, — позвал он приторно-ласковым голосом, протягивая руку.
Я хотела сидеть неподвижно. А ещё хотела кричать, плакать, отбиваться, царапаться… и плевать, что это не поможет. Но только подняла дрожащую руку и вложила её в ладонь Рэймона. Пальцы обожгло холодом. Неживым, могильным.
Как сквозь сон я увидела тёмную тень, метнувшуюся от двери мужчине за спину. Угли вспыхнули неожиданно ярко, что-то блеснуло в их свете. А потом голос, лишь отдалённо похожий на голос Алланира, начал монотонно произносить непонятные, но от этого не менее жутко звучащие слова. Роняя их камнями в тихую воду затопившего комнату молчания.
Ладонь так стиснула мои пальцы, что я чуть не заорала от боли. Заорала бы, но оказалась способной только на слабый хрип. Показалось, что в кисти сломались все кости разом. А потом Рэймон покачнулся, рухнул передо мной на колени, выпуская мою ладонь. Закрыл глаза и повалился на бок.
Аллора стояла напротив меня на коленях, хрипло и тяжело дыша, и тупо смотрела на собственную окровавленную ладонь. Лицо её выглядело как-то странно. Пытаясь сообразить, что же с ним не так, я вспомнила про удар локтем. Да уж, досталось ей как следует…
— Жива? — прошептала она.
— А… да…
Я очень постаралась ответить внятно, но меня слишком сильно трясло, так, что зубы стучали, не позволяя говорить. Мысли в голове путались. Только что на моих глазах произошло нечто дико страшное и абсолютно невероятное. Я даже отдалённого представления о том, что это было, не имела. И от всей души сомневалась, что хочу его однажды получить.
Аллора поднялась на ноги, пошатнулась, но устояла. Добрела до стула, взяла мою рубашку, вернулась и протянула мне. Только в этот момент я снова вспомнила, что сижу тут в чём мать родила. И честное слово, это показалось мне мелочью, не стоящей внимания. Но рубашку я кое-как натянула.
— Нир? — позвала Аль, оборачиваясь.
Ответом была тишина. Несколько мгновений мы вместе слушали её, не шевелясь, а потом я не выдержала. Вскочила на ноги и в два прыжка оказалась у изголовья кровати. От чрезмерного сейчас усилия ноги подогнулись, я рухнула на колени.