— Я смотрю, ты очень многое точно знаешь. Не знаешь только, каков Алланир Освир на самом деле. Чтобы ты знала: он умный, хитрый, жестокий и до крайности циничный ублюдок, который всегда добивается своего. И действует исключительно в собственных интересах, ещё, может быть, в интересах своей семьи. Но альтруизм — это уж точно не про него.
Я вздохнула. Видимо, пришло время действовать решительно, не то мы вечно будем бродить по замкнутому кругу, спотыкаясь о давние ссоры и замшелые взаимные обиды.
— Помнишь, когда я… что со мной произошло в доме Найвеса? Сумеречное проклятие? — спросила я.
— Помню, — кивнул Рэймон. — Только не понял, почему она тебя всё же не убила.
— Безымянная предложила ему выбор, — тихо сказала я. — Поклясться ей в верности или посмотреть, как я умру.
— И он… он выбрал клятву?
Похоже, Рэймон сейчас ушам своим не верил, такое глубочайшее изумление читалось в его глазах. Лично я не понимала, с чего бы, особенно после только что высказанных комплиментов. Мало ли, вдруг Алланир специально к Безымянной подался в прислужники, за той самой личной выгодой, а мне просто трогательную сказочку рассказал? Да у меня у самой, хоть я ни разу и не называла Нира кем-то вроде циничного ублюдка, случались такие подозрения.
— Как видишь, — развела руками я.
— И зачем он ей?
— Слушай, а чего ж ты сам у неё не спросил за время вашего тесного общения? Мне-то откуда это знать?
Рэймон дёрнулся, как от удара. На какой-то миг мне стало его жаль. Захотелось подойти, погладить по щеке, сказать, что он не виноват. Соврать, что не виноват, если уж честно. От желания оправдывать его глупость я была беспредельно далека, но и бесконечные самобичевания были сейчас бесполезны.
— Он поэтому ушёл?
— Да.
— И поэтому ищет сведения о магах огня?
— Возможно.
— И что теперь делать? Если бы он рассказал, мы могли бы ему помочь.
Я почувствовала невыносимую усталость. Вот что за бред, а? Могли бы помочь… Клятва принесена, и, что бы мы в итоге ни выяснили о причинах столь настойчивого интереса Безымянной к персоне Алланира, этого уже не изменить. А помочь здесь можно только одним единственным давно известным способом. Честное слово, целый день думала, как об этом заговорить. Что ни скажи, выходило невыносимо неловко и стыдно. Но сейчас я подошла к той черте, когда такие мелочи утратили всякую значимость.
— Мы можем ему помочь, — сказала я, подивившись ледяному спокойствию собственного голоса. — И ты знаешь, как.
Рэймон посмотрел на меня растерянно. Не понял. Видимо, намёк получился слишком уж тонким. Интересно, насколько мне, девушке, подобает первой начинать разговор с мужчиной о таких вещах? Вообще не подобает, да, это буквально за гранью добра и зла. Да и в бездну, терять-то нечего. К тому же девушка ли я вообще в этой ситуации, или всего только средство? Ступень — слово-то какое удачное…
— Ты должен достичь порога.
— Ты… ты спятила?
— Нет. У меня есть цель. И я намерена её добиваться, — отчеканила я. — Так что ты располагаешь моим искренним и добровольным согласием. Дело за твоим.
Отчеканила, встала и вышла, не оглядываясь. Внутри меня трясло, внутри я рыдала, как маленькая девочка, перебирая немеющими от холода пальцами обрывки души и осколки сердца. Внутри я стояла на краю бездонной пропасти, уже занеся ногу для шага вперед. Но ничто из этого не отражалось на моём мраморно-спокойном лице.
Рэймон пришёл сам, когда я уже переоделась и забралась с книгой в кровать. Мелькнула злая мысль выставить его за порог, велев вернуться утром с более взвешенным решением наготове. Но, заглянув в наконец-то не растерянные и даже не холодно-отстранённые, а просто спокойные глаза, не стала этого делать.
— Созрел?
Удержаться от некоторого ехидства не получалось. Я понимала, что такое моё поведение слишком очевидно демонстративно, но ничего не могла с собой поделать. Хоть так, но хотелось спрятаться от боли и страха с нотками унижения. Кажется, Аль пользовалась этим способом давно и даже более-менее успешно. Вот теперь и мне довелось попробовать.