— Скажи, оно того стоило?
— Не твоё дело, — выдохнул он.
— Ты — мой. Значит и дело — моё.
В голосе твари слышалась довольная улыбка. Приходит, когда пожелает. Говорит, что пожелает. Но ничего не приказывает. Пока, во всяком случае. Но наблюдает, следит за каждым шагом. Так, что никого не попросишь о помощи, да и кто бы смог ему помочь?
— Ты выкупил её жизнь собственной душой. Двух недель не прошло, а она уже целуется с другим. Потому и спрашиваю: стоило оно того? Такая высокая цена, и что взамен? Предательство.
— Тебе не понять.
— Раньше ты не совершал бессмысленных поступков.
— Мало ли, чего не было раньше.
Острый укол боли вырвал из сна. Рывком сев в постели, Алланир посмотрел на своё плечо, на две длинных тонких царапины, набухших кровью. Тварь сильна, очень сильна. Но на всякую силу есть своя хитрость.
Я чуть пригубила вино, терпкое и кислое. На любителя, к числу которых я не принадлежала. Вообще предпочитала не пить вина, а уж сейчас и подавно не стоило. Потерять ясность рассудка — последнее, что мне требовалось.
— Официально о помолвке будет объявлено завтра, — ответил Рэймон на вопрос матери. — Мы хотели сделать это раньше, но решили дождаться вашего прибытия.
Я заставила себя кивнуть, поймав на себе мамин внимательный взгляд. А потом сердито покоситься на Рэймона. Мог бы, между прочим, и поставить меня в известность о таких планах заранее. Как-никак, они имеют ко мне самое непосредственное отношение. Повезло, что мама спросила об этом сейчас и у него.
— Вы уверены в своём решении?
— У меня не было никаких сомнений с первой секунды.
Я чуть не подавилась куском рыбы. Ещё бы, разумеется, не было. С самого начала всё для того и делалось, чтобы нас свести. На мгновение мне захотелось, чтобы план Иреаса был воплощён именно в его изначальном варианте. И мне не приходилось теперь прятать взгляд.
— Айлирен?
— Какие могут быть сомнения, матушка? — тихо спросила я. — Разве можно в него не влюбиться?
— Рыба замечательная, — вдруг совершенно равнодушно откликнулась мама, вновь чуть не заставив меня подавиться.
Остаток обеда прошёл за ничего не значащей светской беседой. Я с трудом заставляла себя сидеть спокойно, есть и временами участвовать в разговоре. В голове носился целый вихрь подозрений самого разного толка, уверена я была только в одном — мама догадалась, что перед ней разыгрывается представление. Но вот что именно она подумала?
Сама не знаю, как досидела до десерта. Попробовать его оказалось выше моих сил, хотя повар расстарался. Мама это заметила и оценила. Она вообще была совершенно спокойна, настолько, что мы оба поневоле нервничали и, кажется, чем больше старались это скрыть, тем вернее себя выдавали.
— Я видела, что здесь прекрасный сад. Хотела бы взглянуть на него вблизи. Айли, ты не сопроводишь меня на прогулке?
— Разумеется, матушка, — поспешила кивнуть я.
Поблагодарив друг друга за приятную компанию и пообещав увидеться позднее, мы отправились вниз. Только чудом не заплутав в коридорах, я сумела с первого раза найти дорогу, и мы не спеша пошли по тропинке сада.
— Надеюсь, здесь нет лишних ушей? — спросила мама, едва мы миновали первую беседку.
— Нет, — пискнула я, нервно оглядевшись.
— Тогда объясни, что всё это значит.
Я вздохнула. Обман не удался, но сдаваться и каяться во всём сразу было пока определённо рано. А значит, нужно было повести беседу так, чтобы вытянуть, что подумала мама. Только в голову как назло не шло ничего путного.
— Он тебя принуждает?
— Нет! — ужаснулась я. — С чего ты вообще это взяла?
— Дочка, — мама остановилась и взяла меня за руку, заставив повернуться и взглянуть ей в глаза, — я не слепая. Ты напрягаешься, когда он прикасается к тебе. И за всё время обеда только однажды ответила искренне. Только вот говорила о ком-то другом. И жених твой, уж поверь, это знает. Скажи, в кого нельзя не влюбиться?
— Да уж, думаю, он знает, — невесело усмехнулась я. — Но давай не будем об этом, пожалуйста.
— Тогда почему? Если тебя не принуждают… неужели ради этого?
Пальцы мамы скользнули по моему ожерелью, подцепили его, неторопливо погладили грани камней. Потом прошлись по шитью ворота, по ткани, оценивая её. Серые глаза смотрели на меня внимательно, серьёзно и очень грустно.
— Потому что он король?
— Князь, — машинально поправила я. — Точнее, наследник князя. И нет, совсем не поэтому. И точно не ради богатства, вот уж о чём я не думала ни секунды.