Это было враньём только наполовину. Смысл тех предложений мне и впрямь крайне хотелось выяснить, но читать дальше я продолжила уже давно, потому на самом деле вопрос вполне мог бы подождать до утра, а то и подольше. Но сейчас годилось и такое. Рэймон горестно закатил глаза, огляделся, дабы убедиться, что уж сюда-то за нами никто из любопытствующих не последовал, и сдался.
— Показывай свою книгу, — буркнул он.
Придушив довольную улыбочку, я вошла в комнату, с искренним блаженным стоном скинула надоевшие туфли и направилась к столу за книгой. Развернула её там, где предусмотрительно оставила закладку и капризно ткнула в страницу пальцем:
— Вот.
Рэймону, до того торчавшему на пороге, пришлось пройти в комнату, подавив очередной страдальческий вздох, и склониться над книгой. Я метнулась в сторону, взяла с туалетного столика светильник и любезно поставила его рядом, чтобы стало светлее. Рэймон благодарно кивнул и зачитал вслух:
— Taridius estarhi vallenuri…что за бессмыслица?!
— Вот я тебя как раз об этом и спрашиваю, — стараясь прогнать из голоса ехидные нотки, парировала я.
— Это вообще ничего не значит! Ерунда какая-то. А ну стой…
Рэймон закрыл книгу и поглядел на обложку. По мере осознания глубины моего вероломства он мрачнел всё больше, сердито сжимая кулаки. Я на всякий случай отступила на пару шагов и отгородилась стулом.
— Бездна, Айли! — процедил, наконец, он, вскинув на меня потемневший взгляд. — Это же дурацкий любовный роман, на кой тебе сдалось…
— Но ведь интересно же! — обиженно перебила я. — А вдруг заклинание настоящее?
— Иреас был прав, — без выражения заметил Рэймон, глядя куда-то мимо меня. — Ты точно сумасшедшая.
На этот раз я обиделась от всей души. Вот, значит, как — сумасшедшая?! Ещё, поди, и про мою воображаемую попытку самоубийства рассказать не поленился! Ну ничего, сочтёмся ещё. Сумасшедшая я или нет, а достойную месть придумаю, мало не покажется.
— Прости, — сказала я вслух, выходя из-за стула. — Мне правда любопытно было. Я ведь только учу язык, вдруг упущу что-то важное?
И между прочим, учить его по таким вот "дурацким любовным романам" куда проще, чем по всяким серьёзным трактатам. Слова в них куда проще и употребительней, и дают хорошее представление о разговорной речи, а не о сложной научной.
— Ладно, — всё ещё раздражённо отозвался Рэймон. — Ещё что-то, или пока тебе хватит?
— Ещё вот тут, — не сдалась я, перевернув пару страниц.
— Такая же ерунда. Всё?
— Прости, — ещё раз печально повторила я. — Теперь всё.
На самом деле обращалась я сейчас к Аллоре. Если они так и не успели отыскать книгу, это уже их проблема. Больше помочь я ничем не могу, никаких идей по дальнейшей задержке хозяина спальни у меня не осталось. Аллора меня, конечно же, слышать не могла, и это было скверно. Но ничего не поделаешь.
Но перспектива внезапной встречи в спальне меня отчётливо пугала. Мало ли кто в кого чем с перепугу засветит? Пока опомнятся, пока разберутся, может, уже и поздно будет. Эта мысль заставила меня использовать последний, запрещённый приём.
— Прости, — шепнула я, поворачиваясь и запуская пальцы в волосы Рэймона. — Это было глупо.
Чистая правда, между прочим. Глупый розыгрыш. А то, что я делаю сейчас — ещё того глупее. Но видеть реакцию на мои прикосновения было так… заманчиво. Любопытно. Умом я понимала, что играю с огнём и могу ох как доиграться прямо здесь и сейчас. Но прислушаться к ним как-то не получалось.
Дверь стукнула, закрываясь. И стало тихо, так, что я, кажется, слышала удары собственного сердца. Доигралась. Пальцы рванули шнуровку на спине. Я прикрыла глаза, погружаясь в странное отстранённое спокойствие. Будто меня самой вовсе не было сейчас в комнате, было только тело, покорно отзывавшееся на прикосновения и поцелуи. Так не нужно было ни о чём думать.
Платье осело на пол, корсет, мешавший дышать, полетел куда-то в угол. Я вдохнула и выдохнула, наслаждаясь свободой и лёгкостью, и почувствовала, что ноги отрываются от пола. Утолкав глас разума на задворки сознания, я потянулась навстречу очередному поцелую. Раз это всё равно должно произойти, пусть лучше так, чем после долгой подготовки и бездны моральных терзаний.
Стук в дверь обрушился на уши громом небесным. Вывернувшись из объятий, я села в кровати и увидела стоящую в дверях маму. Кровь бросилась в лицо, когда я сообразила, что нижняя рубашка уже лежит на полу. Пришлось прикрыться краем одеяла.