– Просто скажи, ты рада увидеть меня снова?
– Нет.
– Не ври, ты ведь скучала! Когда по-настоящему любишь…
– Ты идиот?! – перебиваю я. – Мне абсолютно все равно на тебя! Отвали!
Он внимательно смотрит в мои глаза, как будто пытается найти признаки лжи. Но все его попытки тщетны. Я говорю правду.
– Вот значит как.
– Неужели ты думал иначе? – с сарказмом добавляю я, поправив сумочку.
Он усмехается и залпом допивает свой виски с колой. Громко ставит стакан и впивается в меня обозленными глазами.
– Че-е-ерт возьми! Не думал, что смерть тетушки так сильно тебя подобьет! Она ведь просто тетка!
Не задумываясь, дергаю руку, что сжимает Паша, и со всей силы ударяю его по лицу. Звук звонкого шлепка, кажется, разносится по всему залу и привлекает внимание пьяных зевак. Моя ладонь горит, а по телу разносится кипящая дрожь, точно вот-вот пробудится вулкан. Мне с трудом удается слезть с высокого стула и протиснуться сквозь изумленную толпу. Я практически ничего не вижу перед собой, все размыто из-за накатывающих слез.
Врываюсь в гардеробную и среди кучи чужой одежды с трудом нахожу свой пуховик. Несколько парней и девушек хихикают, глядя на то, как я пытаюсь быстро застегнуть молнию и намотать на шею длинный шарф.
Морозный воздух остужает мое горячее лицо, как только я выбегаю на улицу. Сжимаю в руках шапку, и если бы у меня была еще одна, я бы порвала эту в клочья.
Боже, а ведь я, кажется, любила этого человека. Любила!
Нет.
Не любила. Я была благодарна ему, уважала его и мне нравилось то, какими легкими и незамысловатыми были наши отношения.
«Не знаю, но, он не твой тип. Просто не твой, и все тут!» – говорила Вика с самого начала наших с Пашей отношений.
Господи, как же она была права. Может стоит позвонить ей и рассказать, каким козлом он оказался?
Говорит, что Лара просто тетка! Представляешь? Просто тетка?! Она была для меня всем!
Слезы текут по лицу, оставляя холодные тонкие дорожки. В голове проносится все, о чем я думала в те первые мучительные для меня недели, когда я жила в полном одиночестве, в квартире, где все напоминало мне о Ларе. Это тяжелые мысли, больные и острые.
Набрасываю на голову капюшон и бросаюсь вперед. Быстро прохожу мимо нескольких мужчин, курящих в сторонке и не обращающих на меня никакого внимания. Пытаюсь не думать о Веронике, которая, возможно, сейчас вернулась в бар и ищет меня. Мне нужно побыть одной, нужно остыть и прийти в себя.
Дойдя до узкой безлюдной тропинки, я останавливаюсь. Пытаюсь отдышаться, но морозный воздух слишком тяжелый и колючий. Горло горит, мне хочется пить. Пытаюсь дышать носом и закрываю глаза, вслушиваясь в лесные шорохи. Вдалеке слышится рев снегоходов, а позади – отдаленный девичий смех.
Холод проникает в капюшон, я чувствую как он охлаждает вспотевшую шею. Могу запросто заболеть, но сейчас мне все равно. А быть может, заболею так сильно, что ни одно лекарство не сможет помочь мне и я умру.
Снег скрипит как пенопласт. Неприятный звук доносится сзади и становится все громче и громче. С каждой секундой.
Медленно открываю глаза и, прищурившись, смотрю на тусклый желтый фонарик в сугробе. Рядом с ним снег завороженно сверкает.
Кто-то тяжело дышит за моей спиной, словно пробежал стометровку. Я не хочу, что бы этим человеком оказался Паша. Не хочу его видеть. Ненавижу его за то, что он сказал мне.
– У тебя тяжелая рука! – кричит он мне в спину. Его голос за несколько минут стал развязнее. Видимо, перед выходом не отказался от очередной порции виски. – Если бы ты сжала кулак, то с легкостью выбила мне зуб.
Противно слышать его голос. Не оборачиваясь и не говоря ему ничего в ответ, иду вперед поспешными шагами.
– Стой-стой! Куда же ты, драчунья?
Я молча иду вдоль по узкой тропе, и снег громко хрустит под ногами.
– Стой же ты! – выкрикивает он и хватает меня за локоть. – Остановись, я сказал!
– Отпусти меня! Ты просто кретин, Паша.
– Так, значит, ты не скучала по мне? – спрашивает он наглым тоном. Белый пар из его рта пропитан алкоголем.
– Нет! Нет! Нет! И смирись уже с этим!
– Ох! Ты, гляжу, такая самоуверенная стала! Тише-тише! Не брыкайся!
– Отпусти меня! Отпусти! – кричу я ему в лицо. Мне становится страшно не столько от того, что он крепко сжимает меня и без труда может причинить боль, сколько от своего писклявого и истеричного крика. – Я ненавижу тебя! Ненавижу!
«Успокоится… Нужно просто успокоится», – твержу я себе.
– Почему же? Думаю, ты должна сказать мне «спасибо». Ведь если бы я не оставил тебя на время, ты бы не стала такой бойкой и смелой! Знаешь, теперь ты мне нравишься больше.