«Тебя били?»
Чтобы не слушать эти гадости, я спряталась в небольшой бане, расположенной недалеко от основного дома. Помню, как вкусно там пахло сосной, и как долго я наблюдала за праздником из маленького окошка, сидя на самой высокой лавочке. Не думаю, что Лара чувствовала себя не в своей тарелке, ведь она могла найти общий язык даже с незнакомыми людьми. А я же в тот день впервые поняла, что значит быть лишней.
Потом мне все чаще приходилось думать об этом, когда Лара знакомилась с мужчинами и, беспокоясь обо мне, уходила на свидания. Каждый раз я твердила ей, что со мной все будет в порядке, что прочитав несколько глав какой-нибудь книжки, я лягу спать, но она все равно возвращалась раньше обещанного времени. За всю свою жизнь моя тетя так и не решилась на серьезные отношения, и я до сих пор виню в этом себя. Только мое существование помешало ей создать собственную семью и стать по-настоящему счастливой.
Раздается тихий стук, и я настороженно гляжу на дверь. Долго не решаюсь сдвинуться с места, но когда звук повторяется, молниеносно сбрасываю с себя одеяло и бегу в прихожую, точно меня там ждет сюрприз в праздничной упаковке. Мое сердце бьется в бешеном ритме, в ушах шумит, и я прерывисто дышу ртом, как будто пробежала стометровку.
Это Кирилл, я чувствую. По коже пробегают мурашки, а живот скручивает нервный спазм. Осторожно поворачиваю ручку и открываю дверь.
Он снова стоит на пороге, только теперь его серые глаза тонут в необъяснимой безысходности. Неужели мое присутствие на завтрашнем ужине действительно так убивает его?
Несколько секунд изучаю его лицо, пытаясь найти доказательство очередной бестолковой игры, но вижу лишь усталый взгляд и тень глубокой печали.
Моргаю, отказываясь поверить, что этот тиран может что-то чувствовать.
– Моя мать… – он прерывается, нервно сглотнув. – У нас с ней сложные отношения.
Впервые вижу его настолько ранимым и беспомощным, и от этого зрелища в груди неприятно щемит. Наверное, такие вещи лучше говорить в уединенной обстановке, а не на пороге гостиничного номера, мимо которого только что прошли две пухленькие женщины. Но Кирилл не обращает на них внимания, продолжая виновато смотреть в пол.
– Она бросила моего отца… Ушла к одному… – он сдерживается, поджав губы. Желваки на скулах бурно танцуют. – Неважно.
Осторожно беру его за руку и тяну на себя. Недоверчиво смотрит на меня, затем его взгляд немного расслабляется и он медленно заходит в номер. Входная дверь за его спиной закрывается, а моя рука по-прежнему держит его горячую ладонь. Несколько секунд он стоит неподвижно, а потом не спеша опускает взгляд и, спустя пару секунд, вовсе закрывает глаза.
– Тебе очень не хватает тети. А мне – моего отца.
– Что с ним случилось? – спрашиваю я шепотом.
– Когда мать ушла от нас, он заболел. Иногда жаловался на боль в желудке, она появлялась время от времени и исчезала после приема каких-то таблеток. Однажды его положили в больницу. Сначала анализы ничего плохого не показали. Его выписали через несколько дней, прописали кучу таблеток и он строго соблюдал все рекомендации врача. Но за несколько месяцев он как будто… Как будто высох… Осунулся, похудел и мне казалось, что еще вот-вот и я увижу через прозрачную кожу его кости. Когда ему стало плохо второй раз – анализы оказались паршивыми. Метастазы были везде… Оперировать было слишком поздно. Мы с дядей привезли его домой и через две недели он умер. Поэтому, пусть лучше резко без боли и неожиданно, чем видеть изо дня в день страдания.
Выдохнув, я обнимаю его, крепко прижимаясь к груди.
– Мне очень жаль… – Это все, что могу я сказать.
Он нерешительно кладет руки на мои плечи, а спустя пару секунд заключает меня в крепкие объятия, словно сейчас я для него – спасательный круг. Слышу, как бьется его сердце и этот звук, кажется мне самым приятным на свете.
– Моя мать пришла на похороны и додумалась привести с собой эту мразь… Он спокойно пришел туда, смотрел, как ссохшееся тело моего отца засыпают вонючей и мокрой землей. Четырнадцать лет прошло, а я до сих пор помню это зловоние. Ненавижу запах дождя. – Он делает долгую паузу, как будто снова переживает тот день. – Мне было шестнадцать и я сломал этому ублюдку нос. Безумно хотел бросить его в яму и закопать на глазах у матери.
С тревогой осознаю, что таким же ледяным тоном он говорил однажды и со мной. Прочищаю горло, чувствуя мурашки на руках.
– Твоя мама, она до сих пор с…
– Этим ублюдком? Да.
Он убирает руки и немного отстраняется от меня, внимательно заглядывая в лицо. Вижу мольбу в его теплых глазах и отчего-то готова на все, лишь бы горькие воспоминания не причиняли ему боль.