— Какао звучит идеально, — кивнул Максим. Он не любил сладкое, но какао стояло на отдельной ступени. Оно было родом из детства, когда вот такими же холодными зимними вечерами мама варила сладкий напиток ему с братом и рассказывала сказки о волшебных мирах.
Его мышцы тоже приятно ныли от уборки снега. Он почти забыл, каково это — устать от простого физического труда. Максим потёр затёкшие плечи и с улыбкой посмотрел на Олесю. Её раскрасневшееся на морозе лицо, лёгкая небрежность в движениях и сияние в глазах будто наполняли всё вокруг теплом. Этот день действительно получился чудесным — спокойным, но каким-то удивительно значимым.
К вечеру мороз усилился, и ветер принёс с собой новые облака, намекая на свежий снегопад. В условиях изоляции усадьба стала каким-то убежищем на двоих. Это непредсказуемое обстоятельство начинало связывать двух совершенно незнакомых людей невидимыми нитями, заставляя узнавать друг друга всё лучше.
Вечерами в усадьбе становилось особенно тихо, только потрескивание дров в камине нарушало тишину.
Свет лампы торшера за плечом Максима мягко освещал комнату, создавая уютный полумрак. Он положил книгу, которую пытался читать, на стол и повернулся к камину, разглядывая игры язычков пламени. Атмосфера располагала к философским размышлениям: о прошлом, о том, что упущено, и о том, что ещё только может быть. Словно само время здесь замедляло ход, давая возможность задуматься о главном. В городе у него совсем не было времени на праздное безделье или неспешные размышления. Каждый день был расписан по минутам, наполнен встречами, звонками и бесконечными делами. Но здесь, в тишине усадьбы, всё было иначе. Казалось, само место заставляло его остановиться, прислушаться к себе и обратить внимание на то, что он давно отодвинул на задний план.
Олеся появилась в дверном проёме, держа в руках ещё одну вязанку дров. Её щёки слегка покраснели от холода, волосы растрепались, и она выглядела так естественно, что Максим снова поймал себя на мысли, как сильно она отличается от всех женщин, которых он знал раньше.
— Зачем сама? — мужчина поднялся с кресла, перехватывая тяжёлый груз.
— А кто, если не я? — усмехнулась Олеся, но в её тоне не было упрёка, скорее, лёгкая насмешка.
Максим хмыкнул, чувствуя, как грубые края поленьев режут ладони. Конечно, он умудрился занозить руку — перчаток ведь на нём не было.
— Чёрт, — пробормотал он, внимательно рассматривая ладонь.
— Давай посмотрю, — спокойно сказала Олеся, кладя дрова у камина. Она протянула руку, и Максим без лишних слов позволил ей осмотреть занозу. Её пальцы были тёплыми и лёгкими, хотя он ощутил, как её прикосновение вызвало странный трепет.
— Ничего страшного, — сказала она, улыбнувшись. — И даже не вздумай жаловаться, как ребёнок.
— Жаловаться? Я? — Максим приподнял бровь, улыбнувшись в ответ. — Никогда.
— Ничего страшного, — сказала она, вытянув короткими ноготками застрявшую щепку. Она приблизила мужскую ладонь к своим губам и легонько подула, словно пытаясь развеять боль.
Это движение было таким простым и естественным с её стороны, но Максим почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он закрыл глаза на секунду, чтобы собраться, но тело словно жило своей жизнью.
Мужчина застонал тихо, почти неслышно, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и он переступит черту. Притянет её тонкий стан к себе, почувствует в руках бесстрашного «воробушка» и забудет обо всём на свете. Его взгляд задержался на её лице — на чуть приоткрытых губах, на лёгком румянце, который только усиливал её притягательность.
— Олеся… — прозвучало вымученно.
— Больно? Всё, готово, — её голос удерживал его на границе между реальностью и грёзами.
Девушка отпустила его руку и шагнула назад, словно ничего не произошло.
Максим провёл рукой по лицу, стараясь унять эмоции, которые накрыли его с головой. Возбуждение затапливало. Хорошо, что спортивные штаны были мешковатыми, а то пришлось бы объясняться.
«Остынь», — мысленно приказал он себе, но это было не так просто, когда Олеся стояла так близко и смотрела на него своими огромными голубыми глазищами. Наивный воробушек только что выскользнул из лап хищника, даже не подозревая, какая опасность ему грозила.