— Читаешь? — спросила она, подходя к камину и подбрасывая поленца.
— Пытаюсь, — вздохнул он.
Вдруг тишину разорвал резкий звук телефона. Один за другим сигналы сообщений наполнили комнату. Максим резко потянулся к девайсу, нахмурившись и начиная лихорадочно пролистывать экран. И только краем глаза он заметил, что на лице Олеси мелькнуло сожаление.
— Не буду мешать. Спокойной ночи, — произнесла она, стремительно уходя прочь.
Максим поднял взгляд, но дверь уже закрылась. Уход девушки оставил после себя странное ощущение недосказанности, но дела требовали внимания, и он попытался сосредоточиться на экране телефона.
***
Проснувшись под гитарные рифы «Металлики», которые стояли у него на будильнике, Максим не сразу поднялся. Он лежал в тёплом коконе одеяла, лениво глядя на потолок и перебирая в голове воспоминания прошедшего дня. Экскурсия по дому запомнилась не только благодаря величественным залам и старинным деталям интерьера, но и из-за того, кто был его проводником. Олеся оказалась великолепным рассказчиком: её слова словно переносили в другую эпоху, оживляя картины прошлого.
Но больше всего его поразило открытие, что Олеся — художница. Как-то раньше он не задумывался, чем она живёт и что её вдохновляет, пока не оказался в её мастерской. Картины, которые он увидел там, захватили его воображение: яркие, эмоциональные, они будто рассказывали истории без слов. Особенно зацепили зимние работы — они были наполнены каким-то необъяснимым волшебством
Одну из картин он разглядывал дольше остальных. Это была усадьба в Рождественскую ночь. Дом сиял в свете множества огоньков, а на переднем плане была изображена семья — Олеся, её родители и, вероятно, бабушка с дедушкой, ещё какие-то родственники с детьми. Они собрались вокруг ёлки, держа в руках свечи и подарки. От картины веяло теплом и светом, и такой радостью, что казалось, он слышит их разговоры и смех, видит шалости детей. Олеся упомянула, что картине уже четыре года. Она была написана в последний Рождественский вечер, который они провели вместе, пока дедушка был жив.
Эта картина захватила дух Максима. Он не мог перестать думать о ней. Это было не просто изображение — это был целый мир, полный таких воспоминаний и эмоций, что он даже не знал, как выразить их словами.
Невольно подумалось о том, что в его жизни таких моментов, которые хотелось бы запечатлеть навсегда на полотне, почему-то и не было.
Телефон на тумбочке мигнул, сигнализируя о новом сообщении. Мужчина лениво потянулся за девайсом. На экране высветилось имя секретаря, а короткое сообщение лаконично гласило: «Эвакуатор будет в десять».
Он убрал телефон обратно и провёл рукой по лицу. Слова напомнили, что его пребывание здесь подходит к концу, но радости это почему-то не принесло. Решив не думать об этом сейчас, Максим поднялся и спустился вниз, откуда уже доносился лёгкий звук шагов Олеси.
Она остановилась у окна, задумчиво водя пальцем по морозным узорам на стекле. Лёгкий свет утреннего солнца делал её образ почти нереальным. Лицо было сосредоточенным, а взгляд уходил куда-то вдаль, за пределы этого дома и дня.
— Доброе утро, — тихо произнёс Максим, боясь нарушить хрупкость момента.
Олеся обернулась, и на её губах появилась та самая лёгкая улыбка, которую он уже начал узнавать.
— Доброе. Ты рано встал.
— Просто не спалось, — отозвался Максим, подходя ближе. — Что-то не так?
В этот момент он почувствовал, что не хочет разрушать утреннюю магию новостью об эвакуаторе. Лучше сказать после завтрака, решил он. Интуиция подсказывала, что так будет правильно.
Олеся качнула головой, но её глаза всё ещё были задумчивыми.
— Просто думаю. Этот дом… В нём столько воспоминаний. А теперь… Иногда кажется, что я не смогу вернуть в него былую радость. Нет, ничего, — добавила она поспешно, словно пытаясь отмахнуться от собственной слабости. — Всё это глупости!
Она встряхнула копной рыжих волос, будто избавляясь от навалившихся мыслей, и с лёгкой улыбкой повернулась к нему.
За короткое знакомство Олеся впервые заговорила о настолько личных чувствах, что у него перехватило дыхание. Максим хотел сказать что-то, чтобы поддержать её, но лишь кивнул. Подобрать правильные слова оказалось неожиданно сложно. Хотя ему дико хотелось убрать вот эту глубинную грусть из ярких голубых глаз.