— Это у тебя нет чувств! — сорвалась она, но тут же резко выдохнула и провела ладонью по лицу, как будто стараясь взять себя в руки.
Максим отвёл взгляд от перекошенного разочарованием лица. Он всегда избегал подобных разговоров, а сейчас, глядя на Светлану, вдруг ощутил слабый укол вины. Пусть он и не обманывал её, пусть сразу расставил границы, но где-то глубоко внутри понимал — не все женщины воспринимают отношения столь же прагматично, как он.
Светлана чуть покачала головой и усмехнулась — слабо, горько.
— Ты всегда был чертовски честным, Сапсан, — тихо произнесла она. — За это тебя и любят, и ненавидят.
Она сделала шаг вперёд, легко коснулась пальцами его щеки, а затем, приподнявшись на цыпочки, едва ощутимо провела губами по его губам.
Прощальный поцелуй.
— Удачи, Максим.
Он ничего не ответил, только молча наблюдал, как она развернулась и, не оглядываясь, ушла обратно в зал.
Максим достал телефон, быстро написал Альбине:
«Отправь Светлане подарок. Серёжки.»
Ответ пришёл через пару секунд:
«Уже в пути. Бриллианты, как договаривались.»
Он снова взглянул через панорамное окно, за которым Светлана уже улыбалась кому-то из гостей. Но теперь он знал, что это всего лишь маска.
Что ж…
Максим сделал глубокий вдох, выпрямился и, никуда не торопясь, направился обратно в галерею. На душе было спокойно. Он сделал всё правильно…
В зале происходило что-то важное, наверняка интересное, но не для него. Он молча взял с подноса мимо пробегающего официанта бокал сока, поднёс к губам, но не успел сделать глоток.
Звук микрофона заставил его поднять голову.
— Дамы и господа, — раздался громкий голос владельца галереи. — Встречайте автора этих чудесных картин! Олеся Воробей!
Гул голосов стих, люди начали расступаться, и на небольшую сцену поднялась… она.
Его Олеся. Его Воробей!
На несколько мгновений у Максима будто сбились настройки восприятия. Он видел перед собой только её, как будто всё остальное перестало существовать. Олеся улыбалась, немного смущённая вниманием, но по-настоящему счастливая. Распущенные волосы мягкими волнами спадали на плечи, а на ней был элегантный трикотажный брючный костюм глубокого тёмно-синего оттенка. Свободный крой подчёркивал её хрупкость, а широкая горловина свитера соскользнула с одного плеча, открывая тонкую линию ключицы и кусочек белоснежной кожи.
Максим опустил бокал на ближайший столик. Внутри разлилось странное чувство, в котором он не хотел признаваться. Ревность. Она вспыхнула мгновенно, стоило ему увидеть, как несколько мужчин в зале заинтересованно смотрят на Олесю. Их улыбки, оценивающие взгляды — всё это раздражало. Олеся ещё не знала, но уже принадлежала ему.
Решительно, уверенно он двинулся к сцене, заняв место в первом ряду.
Он пришёл за ней. И на этот раз не отпустит, пока не попробует вкус её губ. Он хотел оставить на ней свой след. Сделать так, чтобы никто другой даже не смел претендовать на неё — его Олесю. Его!
Глава 12.
Максим стоял в первом ряду, не отводя взгляда от сцены, где стояла Олеся. Она улыбалась, слегка смущённая вниманием, но при этом держалась уверенно. Волна аплодисментов прокатилась по залу, и ведущий галерист снова взял слово:
— Сегодня у нас действительно особенный вечер. Работы этой талантливой художницы привлекли внимание не только ценителей искусства, но и серьёзных коллекционеров. И я уверен, что у многих здесь есть желание стать обладателем одного из её произведений.
Максим мельком осмотрелся, пробегая взглядом по развешенным на стенах картинам. В отличие от тех, что он видел в её мастерской, здесь были совершенно другие работы. Городские пейзажи в приглушённых тонах, тонкие, элегантные мазки создавали эффект лёгкости, воздушности. Абстрактные формы переплетались с архитектурными линиями. Рождая атмосферу современного мегаполиса Некоторые полотна отдавали холодной, сдержанной экспрессией, но в них всё равно была неуловимая Олесина душа — её умение передавать не только внешний вид, но и настроение, эмоции.