— Сейчас научу.
Он взял её за талию, одной рукой ведя за ладонь, и начал двигаться медленно, скользя с ней по льду в плавном ритме. Всё вокруг исчезло. Только лёд, музыка и они вдвоём.
Олеся смотрела на него с каким-то новым выражением, похожим на восторг.
Алексей и Наташа молча наблюдали за этой сценой.
— Ну, всё, — выдохнул Алексей. — Он точно на крючке.
— Думаешь? — усмехнулась Наташа.
— Да. Я же вижу. Смотри, как он её поддерживает и смотрит. Так смотрят только на своё.
Катание закончилось, и компания решила продолжить общений в тёплом кафе у катка. Заказали пиццу, кофе, горячий шоколад, пирожные. За столиком разговор шёл легко. Максим держал ладонь Олеси на столе, легко поглаживая большим пальцем.
— Спасибо, — тихо сказала она, ловя его взгляд.
— За что? — он чуть склонил голову.
— За этот день. Он был... — она замялась, а потом улыбнулась. — Прекрасным.
Максим прищурился, чуть склонился ближе.
— Тогда предлагаю его повторить, — он по-прежнему не отпускал её руки.
Олеся повернулась к нему, заглядывая в глаза, в которых плясали искорки веселья и чего-то более глубокого, что она пока боялась назвать, чтобы не выдать желаемое за действительное.
— Я не против, вот только перед праздником столько нужно успеть. А что бы ты попросил у Деда Мороза в подарок?
Максим прищурился, наклонился ближе и, ухмыльнувшись, негромко выдал:
— Снегурочку.
Олеся вздёрнула бровь, явно сдерживая улыбку.
— Обязательно с рыжими кудряшками, — его голос опустился до шёпота, — и голубыми глазами.
Едва уловимый горячий выдох коснулся её уха, заставляя пробежать по коже лёгкой дрожью.
Олеся не удержалась и прыснула от смеха, прижимая ладонь к губам.
— Ты неисправим!
Но в глубине души она уже знала, что этот невозможный, иногда колючий, но уже близкий ей мужчина получит этот подарок под ёлку.
Алексей, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул и, поставив пустую чашку на блюдце, спросил:
— Кстати, Олеся, а где ты будешь праздновать Рождество?
Девушка на секунду задумалась, а потом ответила:
— Честно? Ещё не знаю. Родители улетают в гости к тёте Марине, сестре папы. Она живёт в Австрии, каждый год приглашает их к себе, вот и в этот раз…
Она сделала паузу, чуть отводя взгляд, и мягко добавила:
— Но я не хочу в этом году куда-то надолго уезжать. Меня ждёт дом.
Голос её звучал спокойно, но в этих словах чувствовалось что-то большее, чем просто привязанность к месту. Она говорила о доме так, как говорят о живом человеке.
Максим поймал себя на том, что невольно проводит пальцами по её запястью, прислушиваясь к ритму сердца.
Наталья, наблюдавшая за этим молчаливым диалогом, вдруг оживилась:
— Нет! Рождество обязательно нужно встречать не одной! Поехали с нами! У нас традиция отмечать праздник на ферме родителей Лёшика. Уверена, тебе понравится.
Олеся задумалась, но предложение явно её заинтересовало. В её представлении настоящий рождественский вечер — это не шумный светский бал, а семейный круг, тёплый и уютный, с запахом домашних пирогов, шумных гостей, смехом счастливых людей. Счастливых хотя бы в эту особенную ночь…
Максим же напрягся. Он уже три года не был там. Избегал встреч с отцом, находил причины не приезжать, даже когда Алексей звал. Там, на ферме ему было некомфортно. Психолог бы сказал, что это чувство вины гложет Максима за то, что он не оправдал ожидания отца. Но тот же психолог ему бы пояснил, что мы не обязаны оправдывать чьи-то ожидания, а жить в ладу с собой, делать то, что считаем нужным для себя. Но Максим не ходил к психологам. Он работал.
Но, увидев, как Олеся заинтересованно взглянула на Наташу, он вдруг понял, что не хочет отпускать её на чей-то другой рождественский вечер.
— Или поехали со мной, — неожиданно для самого себя предложил он. — Проведём Рождество у моих родителей.
Олеся удивлённо моргнула:
— Ты хочешь поехать со мной к родителям?
Максим выдохнул. Сказал — значит, сказал. Пути назад нет.