К вечеру того же дня они свернули со старой королевской дороги и углубились в холмы, тянувшиеся слева от нее. Все явственней чувствовалось приближение Болота. Небо затянули унылые серые тучи, на вид вроде бы и не слишком плотные, но почти не пропускавшие солнечного света. В низинах между холмами все чаще мелькали рыжие глинистые проплешины. Появились озерца рыжеватой воды, подернутые ряской. Когда-то эти места были покрыты лесом, но сейчас путникам попадались лишь гниющие стволы сосен. Под ногами начало чавкать и хлюпать.
Как ни спешила Рюби, добраться к Болоту до наступления темноты им не удалось, пришлось заночевать среди холмов, где для привала выбрали вершинку поприятнее. Рюби напрочь отказалась остановиться в низине, да никто и не настаивал особенно — такой там был скверный запах. Холм был гладкий, словно специально утоптанный. Несколько странных белых камней валялось на вершине. Раньше они были вкопаны в землю, но кто-то в слепой ярости вырвал их и разбросал в беспорядке. Вопрос Хани остался опять без ответа, Рюби ясно дала понять, что не намерена говорить. За всем этим крылись какие-то жуткие тайны. Они и сами не заметили, как мрачный вечер перешел в ночь, а та превратилась в такое же безрадостное хмурое утро.
В полдень путники подошли к казавшейся бесконечной глади тяжелой воды, простиравшейся с севера на юго-запад. Зеленоватые завитки тумана шевелились, свивались клубками, вырастали полупрозрачными колоннами над зловонно хлюпающими омутами. Сухие тростники и камыши тихо шуршали, хотя разгоряченные волнением лица не ощущали даже слабого дуновения ветерка. С болот тянуло таким холодом, что они невольно запахивали плащи поплотнее.
— Неужели мы пойдем туда? — не скрывая дрожи в голосе, спросил Хани, мужество которого изрядно поколебалось при виде мертвого пейзажа.
Рюби кивнула.
— Пойдем. Но не сразу. Для начала я должна кое-что осмотреть. В этом месте ширина Болота около сорока лиг, не стоит удлинять себе путь, неверно выбрав дорогу. Мы двинемся завтра.
Чани, который, скрестив руки на груди, по-хозяйски оглядывал Болото, словно оно ему принадлежало, сухо заметил:
— Думаю, что мы не заблудимся.
— Я тоже так думаю, — не стала спорить Рюби. — Но осторожность никогда не помешает.
Сидя у маленького костерка — сырые ивовые ветки горели плохо, только трещали и почти не давали тепла, — братья видели, что Рюби долго стояла на краю трясины, вглядываясь в зеленоватый туман, в котором мерцали призрачные огни.
Глава седьмая
БОЛЬШОЕ БОЛОТО
Поход через Болото всегда вспоминался Хани как сплошной кошмар. Не раз потом он просыпался с криком, в холодном поту, когда вновь перед мысленным взором вставали бескрайние черные топи…
Никакой тропы не было видно. Влажная земля жадно, со всхлипыванием и присвистом чавкала под ногами, выбрасывая мутно-коричневые струйки и цепко хватая за ноги. День выдался на редкость холодным для лета, при каждом выдохе изо рта вылетали клубы пара. Седоватый туман плотным ковром покрывал почву, временами доходя путникам до пояса. Идти приходилось на ощупь, не видя дороги, что было страшно опасно, но выбора не было, туман и не думал рассеиваться. Справа и слева, там, где он был чуточку реже, виднелись бесчисленные гниющие озера, почернелые кочки, затхлые лужи, над которыми курились ядовитые дымки… Туман, туман, всюду туман… Здесь нельзя было скрыться от него, он пронизывал весь воздух над Большим Болотом…
Они потеряли счет времени. Дни и ночи слились для них в одну непрерывную тусклую полосу. Спать приходилось сидя, примостившись на какой-нибудь кочке повыше. Но хотя они и выбирали для ночлега по возможности сухие места, просыпались до нитки мокрые, промозглая сырость проникала даже под плащи. Костер развести удавалось крайне редко, это становилось настоящим праздником.
Самым страшным на Болоте была тишина. Ни одного живого существа. Не было слышно птичьих голосов, даже лягушки, привыкшие заселять каждую лужу, здесь не водились. Хани дошел уже до того, что обрадовался бы даже надоедливому зудению комара. Но не было и его. Мертвые травы и гниющие тростники шелестели только на окраине Болота, а в глубине они стояли молча. Как-то, не выдержав этой пытки, Хани истошно закричал, но голос его увяз в тумане, так никуда и не улетев.