— Кто это? — спросил Хани. — Я никогда не читал о таких зверях.
— Когда-то они жили в зверинцах Джайнангалы и сопровождали охотничьи выезды повелителей Анталанандура. Странно, что он остался жить здесь, ведь он любит тепло и должен был уйти на юг, — объяснила Рюби.
— А как его зовут?
— Это нсуи-физи, или пардус.
Гонки продолжались уже более двух часов. Зверь явно развлекался. Он то подпускал птицу поближе, то снова уходил от нее. Ее толкали вперед только невероятная, неописуемая злоба и глупость — другой бы давно сообразил, что погоня бесполезна, — да ослиное упрямство. Из клюва птицы уже летели клочья желтоватой пены, ее шатало, но она бежала, бежала и бежала…
— Пардус может бежать и втрое быстрее, — сказала Рюби. — Он легко обходит скаковую лошадь. Никто на земле не может состязаться с ним. Да и в небе разве что только сокол…
Но тут гонка закончилась. Птица зашаталась и рухнула на песок прямо под пещерой. Она лежала неряшливой серой грудой, шумно вздыхая.
Зверь остановился, посмотрел на нее. Кажется, его разочаровало, что интересная игра закончилась так быстро, он был совсем не против побегать еще. Пардус подошел вплотную к птице и потрогал ее лапой. Та дернулась, щелкнула клювом, пытаясь поймать дерзкую лапу, но зверь вовремя отскочил. Подняться птица уже не могла. Глаза ее закатились, она замерла, даже дышать перестала. Зверь еще раз потрогал ее. Птица никак не отреагировала на новое оскорбление. Тогда зверь чихнул, повернулся и собрался уходить.
— Сдохла? — громко спросил Хани.
— Вряд ли, — ответила Рюби. — Они всегда отличались исключительной живучестью. Просто ей придется пару дней отлежаться. Думаю, оправится.
Услышав голоса, зверь обернулся. И вдруг неожиданно для самого себя Чани свистнул ему. Зверь дернул ушами. Чани свистнул второй раз, и пардус вприпрыжку, пританцовывая, направился к ним. Присел, внимательно осмотрел путников. Его глаза продолжали лучиться весельем. Чани поманил его рукой. Зверь подумал немного и послушался — подошел к нему и, хрипло мурлыча, стал тереться о грудь, как простая домашняя кошка. Чани почесал ему за ухом, зверь довольно заурчал, встал на задние лапы, положил передние ему на плечи и длинным горячим языком старательно облизал Чани обе щеки.
— Отстань, хулиган, — беззлобно ругнулся ошеломленный Чани.
Зверь смешливо фыркнул и не спеша удалился.
— Вот видишь, — сказала Рюби. — А ты еще сомневался. — Она погрозила Чани пальцем.
— Нет, — возразил Чани, — ты не права. Ведь это королевский ловчий. Это совершенно особый зверь, его нельзя равнять с простыми дикими животными.
— Может быть, и так, — странным тоном произнесла Рюби.
— Глупо в этом сомневаться, — убежденно закончил Чани.
На этот раз Рюби промолчала, но Хани заметил, что она погрустнела.
Путники отправились дальше. Медленно и неотвратимо в сердце росла тревога. Может, оттого, что небо начало наливаться недобрым, зловещим красноватым свечением? Или оттого, что в воздухе разлился едва уловимый привкус горечи, от которого першило в горле?
Перед ними тянулась все та же невыразительная серая равнина. Песок мешался с чахлой коричневатой землей. То и дело попадались непонятные белесые проплешины, точно кто-то высосал краски из земли. Снова поднялся ветер. Правда, на этот раз он нес солоноватый привкус моря, но опять в нем летела стылая ледяная крошка, больно режущая лицо. Жиденькие бледно-коричневые кустики послушно мотались в такт порывам ветра и, казалось, корчились от боли. Хани поддался нахлынувшему чувству тревоги и, прикрывая ладонью красные, слезящиеся глаза, напряженно вглядывался вдаль, пытаясь разгадать: какая же опасность подстерегает их на сей раз? Но впереди колыхалась однообразная серая муть с коричневыми разводами.
Постепенно краски начали бледнеть. Все заполнил белесый оттенок выцветшей на солнце ткани, цвета как бы растворились друг в друге, все вокруг словно затопило какой-то невидимой, непрозрачной жидкостью. Постепенно пропала линия горизонта. Воздух наполнился протяжным низким звуком, напоминавшим рокот очень далекой каменной лавины.
И она налетела.
Какая-то мягкая горячая волна подхватила Хани. Он почувствовал, что поднимается в воздух, переворачивается, крутится… Хотя по-прежнему прочно стоял на земле. Все плыло перед глазами, рот заполнила вязкая слюна, дышать стало трудно, как в бане, заполненной обжигающим влажным паром. Рядом болезненно вскрикнула Рюби, охнул и застонал Чани.
Когда к Хани вернулась способность видеть и рассуждать, он различил, как прямо на глазах бледнеет его черный плащ — словно кусочек бумаги, пропитанный тушью, бросили в воду. От плаща расходились дымчатые черные разводы, таявшие в воздухе, а сам он белел. То же происходило с сапогами, дорожными сумками…