Вдруг Хани заметил, что Рюби, смертельно побледнев, опускается на землю. Он бросился, подхватил ее.
— Что с тобой?
Она только застонала в ответ. Чани выхватил меч, который гудел и звенел, разбрасывая синие искры. Вокруг светящегося лезвия этот непонятный туман как будто стал пореже, синева не перетекала в него.
— Обесцвет… — слабо прошептала Рюби.
Хани растерялся. Что делать? Они столкнулись с колдовством, которое оказалось сильнее Рюби. Ее нужно было спасать. Но как?
Решение пришло само. Этот туман высасывал цвета из всего, даже из камней. Хани вспомнил сияющий рубин, который им дал когда-то Дайамонд. Видимо, бледнел и он. Значит, туману нужен красный цвет. Красное… Что же красное у него есть? Только одно…
Хани решительно выхватил меч, быстро задрал левый рукав и полоснул по руке лезвием. Горячая дымящаяся струя крови хлынула из раны. Часть ее впиталась в лезвие, а часть начала растворяться в прозрачном тумане, окружавшем их. Красные, вишневые, малиновые стрелки пробежали в разные стороны… Тотчас раздался протяжный стонущий звук, исполненный такой ненависти, что Хани шатнуло. Еще раз эхо пролетело мимо них, и разом, как исчезает кусок льда, брошенный на раскаленную добела плиту, пропало душившее их наваждение.
Силы быстро возвращались к Рюби. Она открыла глаза, посмотрела на разрезанную руку Хани, поднялась и, оторвав длинную полосу от своего холщового мешка, стала торопливо бинтовать его.
Когда она управилась, Хани спросил:
— Что это было?
— Еще один колдовской туман. Он похищает цвет и смертельно опасен для меня, — ответила Рюби. — Ведь я всего лишь… — Она болезненно поморщилась.
— Почему же он так быстро отступил?
— Ты угадал, что его нужно насытить красным цветом. Но Обесцвет не выносит живой цвет. Даже капля крови была для него страшной отравой. Так же, как… — Она не договорила. — Спасибо.
Хани смутился.
— Не стоит…
— Смотрите, — Чани подошел, держа в руке брошенный братом меч. Он стал точно таким же, как и его собственный, только светился не синим, а пронзительным зеленым цветом. Ярче, чем изумруд.
— Ого, — восхищенно присвистнул Хани. — Теперь, значит, и я смогу рубить камни.
— Конечно, — усмехнулась Рюби. — Но только эти мечи предназначены несколько для иного.
— А для чего? — хором спросили братья.
— Это вы узнаете чуть позже. — Рюби уклонилась от прямого ответа.
— Но почему они становятся волшебными, только напившись крови? — поинтересовался Чани. — Они созданы черными руками?
— Ты невнимателен, — упрекнула его Рюби. — Чьей крови?
Чани наморщил лоб, соображая. Потом удивленно посмотрел на нее.
— Нет. Так же не бывает.
— Почему?
— Ведь меч — орудие убийства.
— Ты не прав. Это оружие. И, как всякое оружие, он может попасть в разные руки. Меч может принести людям свободу, а может поработить их. Черный Меч не может творить добрых дел, а эти — не могут быть использованы во зло. Они сразу погаснут, превратившись в бесполезные игрушки.
— В чем дело? Объясните, — попросил Хани, для которого этот разговор казался беседой на чужом языке, он так и не понял, о чем идет речь.
— Только тот, кто готов отдать свою жизнь за других, готов пролить свою кровь за друга, только тот сможет придать этим мечам волшебную силу, — ответила Рюби. — Когда-то, очень давно, было выковано четыре таких меча. Зеленый, синий, красный и голубой. Земля, вода, огонь и воздух отдали им свою силу. Свою чистую силу, — подчеркнула она. — И если они соединятся все вместе, ни одно зло не устоит перед ними.
— Вот как, — Хани с восхищением посмотрел на свой меч. Он взмахнул, и воздух зашипел, разрезанный сияющим лезвием.
Глава четырнадцатая
ХОЛОДНОЕ МОРЕ
К морю они вышли неожиданно, хотя и ждали этого последние три дня. Перед глазами стлалась бесконечная бурая равнина, кое-где оживлявшаяся белыми язычками снега. Одинокие пучки сухой травы попадались настолько редко, что даже они вызывали чувство радости. Видеть землю, совершенно лишенную жизни, было тяжело. Ветер снова усилился, и Хани начал опасаться, не ждет ли их впереди еще одна белая радуга, — Рюби после встречи с Обесцветом была еще слаба. Они шли, уткнувшись носом в меховые воротники плащей, и потому двигались почти вслепую. Глядя на столь неприветливые и неуютные места, Хани думал, что остров дракона и то был как-то веселее.