И опять зашевелились в городе слухи.
Вы слышали, слышали… Нет, воистину на нас проклятье лежит за то, что не извели вовремя колдунью. Все от них, злодеев. Только одну спровадили, как другая на нашу голову объявилась. Гнать их надо, я вам наверное говорю… Вспомните, явилась тогда неведомо откуда, незваная-непрошеная… И никто не скажет, откуда они взялись, не иначе как злых рук дело. Черное колдовство, не к ночи будь помянуто… А вы видели, вы видели, что творится-то… Эти злодеи, я уверен, нас всех вконец извести хотят. Вспомните, братья! Штормы накликали? Накликали. Но мы устояли, слава нам, братья. Тогда они Десятикрылого призвали. Помните? Мы его одолели. Драться с ним ходили. Победили… Опять выходит — слава нам!.. А вы видели, видели?.. А колдуны, устрашившись нашей силы, сбежали. Их тогда капитан городской стражи одолел, превозмог ихнее колдовство. Насмерть победил. Они и удрали. А сейчас снова вернулись. Куда только магистрат смотрит?! Почему их в город пустили?! Пустили — не пустили… Прохлопали ушами, вот теперь и получите — третий день ни зги не видно. На улицу выглянешь — только и гадай: день ли, ночь ли. Пятачок медный в молоке плавает, а не солнце. Ходить можно лишь если руки вытянешь, иначе беспременно на первую же стену налетишь… Соседка моя давеча сослепу в канаву попала, чуть ногу не сломала… А все беды ведьма новая накликала. Ведь взглянет — как огнем обожжет, и не захочешь — глаза опустишь… Я вот слышал, что кто-то где-то видел, как она светилась… Да чтобы человек светился… Колдовство… А я видел, а я видел… Нет, братья, я вам точно говорю — не по пути нам с колдунами да ведьмами. Жили спокойно без них, а как появились — так вся жизнь наперекосяк пошла. Вот когда бы Морской Король был — так и жили бы за ним, как за каменной стеной. Оборонит, защитит. Так нет его теперя. Эти недруги извели… Гнать их, гнать жестоко, пока еще город стоит… А не послушаются — так в магистрат бежать, у него стража. Советники сами только и ждут, надобно помочь… Вот вы и помогайте, а я посмотрю… Эх, нету владыки крепкого… Ничего, сами справимся, вон нас сколько! Сила… Гнать…
— Смотрите, — сказал вдруг Чани, подойдя к окну.
Дождь прекратился, туман рассеялся, и улица казалась непривычно чистой и длинной. Хани, встав рядом с братом, распахнул створку и выглянул наружу. Улицу заполнили люди. Сбившись небольшими кучками, они о чем-то шептались. Заметив распахнутое окно, шарахнулись было, но, опомнившись, стали собираться тесными группами. Увидев, что показались только братья, толпа подалась к дому, хотя вплотную приблизиться не рисковала.
— Ну, держись, сейчас начнется, — весело и зло прошептал на ухо брату Чани.
— Что там? — спросила сидевшая у очага Рюби. Она плохо переносила сырость, и в такие блеклые дни старалась не отходить от огня.
— Подожди немного, — сказал Чани. — Пока неясно, но в любом случае — ничего хорошего.
Хани неодобрительно покачал головой. В последнее время брат стал очень нервным, раздражительным. Ему ничего не стоило вспылить по самому пустяковому поводу, и разговаривать он начал резко и сварливо. Даже говоря о самых простых вещах, Чани выбирал наиболее оскорбительную форму.
В окно было видно жирное, чадящее пламя факелов — во время туманов и днем приходилось ходить с огнем, но сейчас в этом не было необходимости. Готовилось что-то иное. Влажно поблескивали плащи, мокрое железо кирас и шлемов, долетали невнятная брань и лязг оружия. Чани сморщился, отчего стал похож на оскалившегося волка, посмотрел на суету, а потом вдруг сказал брату:
— Я выйду, поговорю с ними. А вы пока подготовьтесь уходить.
— Я с тобой, — сунулся было Хани.
— Я сказал: готовьтесь уходить, — жестко повторил Чани. — На этот раз нам придется иметь дело не с перепуганными стражниками, а с толпой. Это может совсем иначе кончиться.
Рюби, тоже подошедшая к окну, спросила:
— Мне только кажется, или действительно стоит туман?
— Какой туман? — желчно бросил Чани.
Но Хани, приглядевшись внимательней, подтвердил:
— В самом деле, я различаю какую-то зеленоватую дымку.
— Зеленую? Ты не ошибаешься? — встревожилась Рюби.
— Да. Точно зеленую.
Чани прищурился и тоже наконец заметил тончайшее салатное марево, наполняющее воздух. Он нехотя признался:
— И я вижу.
— Тогда нам действительно надо бежать, — решительно сказала Рюби. — Именно бежать. Я не могу всего объяснить, но поверьте мне. Нельзя медлить.