Из подсобки вышел худой мужчина, как две капли воды похожий на продавщицу, и протянул мне пару хороших зимних ботинок.
-Спасибо, Ухъявляй. – просвистела женщина, перехватывая ботинки. Мужчина молча ушёл. – Идите в примерочную, а потом оплачивайте. – обратилась она ко мне. - Надолго сюда?
Я молчал и медлил, желая поскорее убраться отсюда. Тут женщина резко вцепилась в мою руку и затащила меня в примерочную, закинув следом одежду.
На меня смотрел засушенный воробей. А ещё пирамидка из палочек посреди пола. Это было уже что-то совсем ненормальное. Как можно быстрее, стараясь не обращать внимания на птичий трупик на стене и не снести пирамидку, я натянул термобельё, сменил свою старую серую футболку на новую пятнистую, поверх надел зелёную флиску и чёрную куртку, на ноги – тёплые штаны и ботинки. Удивительно, но всё сидело идеально.
Оставшуюся одежду, и свою, и магазина, я сложил в пакет к продуктам и книге и вышел из примерочной.
Женщина уже стояла как столб у прилавка и чего-то ждала.
-Оплачивайте. – сказала она.
Я посмотрел на терминал. Цена явно была слишком маленькой.
-Я все вещи беру. – сказал я.
-Оплачивайте. – повторила женщина, даже не двинувшись, чтобы проверить цену.
Зачем я стал говорить про цену? Не хватало ещё спорить с сектантами. Мало ли, что у них здесь за политика. Я молча заплатил и вылетел из магазина. Больше туда ни ногой.
Странный городок. То потомственные ведьмы, то вот это. Наверняка Светлана Игнатовна послала меня к единомышленникам. Весело, конечно, но жутковато.
Я медленно пошёл в свою квартиру. В тёплой куртке и с колбасой в желудке жить стало не особо приятнее. Светило солнце, мимо шли отвратительно улыбающиеся туристы и местные, возле дорогих ресторанов, расположившихся прямо в жилых домах или немногочисленных специальных зданиях, тошнотворно пахло едой, а я плёлся куда-то наверх по бесконечным лестницам и скользким дорогам. На людей после покупки одежды больше смотреть не было сил. Тяжёлый пакет оттягивал руку. Хотелось просто вернуться домой.
Не знаю, сколько я шёл, петляя в снежных туннелях, но в конце концов упёрся в свою парадную. Поднявшись по грязной лестнице, открыл свою квартиру, кинул пакет с покупками на пол, вещи в сушилку, а сам завалился на кровать и пролежал на ней около часа. Заснуть не получилось.
Потом я читал книгу, остановился на моменте разговора в баре между пьяным детективом и его напарницей, посмотрел диснеевские мультфильмы на телевизоре в гостиной, опять читал книгу и снова лежал до девяти вечера. Делать было больше нечего. Да и не хотелось. Социальные сети я все отключил, а в интернет не лез – всё равно там нет ничего хорошего. Что ещё делать?
Лёжа, я ни о чём не думал – лучше так, чем гонять по кругу одни и те же упаднические мысли. Просто смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине за окном. Хорошо, спокойно и пусто.
В девять часов я всё же решил поесть. Не то чтобы хотелось – но нельзя ведь умереть с голоду.
По тёмному коридору я пробрался на кухню и включил лампочку – вся комната озарилась тревожным жёлтым светом. Здесь были маленький кухонный гарнитур, холодильник и стол на четырёх человек. Я поставил греться чайник и тут вспомнил, что оставил продукты в коридоре. Пришлось забрать их оттуда.
Зачем я купил молоко? Дрянь ведь редкостная. Убрав белую бутылку в холодильник, я вскрыл зелёную пачку лапши, высыпал в неё специи и залил всё только что согревшейся водой. Потянулся искусственный мясной запах, похожий на вонь кошачьего корма.
На одной из полок гарнитура нашёлся чай. Я закинул пакетик в кипяток и стал ждать, щёлкая пластиковой вилкой из набора лапши.
Чем-то меня завораживает жёлтый свет ламп. Такой дома у родителей. Надо будет написать им, чтобы не волновались.
Где-то в глубине квартиры что-то треснуло. Я вздрогнул и повернулся к лапше. Что это был за звук меня не интересовало – в домах постоянно что-то трескает и булькает. Бабушка говорила, что это домовые. Я в детстве верил, что это демоны. Сейчас я знаю, что это окна и мебель.
Лапша разварилась. Накрутив её на вилку, я отправил первую порцию в рот. Одна соль. Раньше я ел лапшу только по праздникам, но в последнее время постоянно. Это, можно сказать, скрашивало серые будни. Но если ежедневно есть что-то праздничное, то из праздничного оно превращается в рутинное. Поэтому теперь я ем лапшу, потому что на большее сил не хватает.