Ноздри у Ляльки сами собой хищно раздулись.
— Ах, вот оно что! — не проговорила, а прямо-таки прошипела она. — Тема тебе покоя не дает! Ай, Моська, знать она сильна! Да он тебя, как комара, одним щелчком!..
— Так уж и одним щелчком, — отказываясь верить собственным ушам, сказал я, лишь бы что-нибудь сказать.
— Раздавит и не заметит, — подтвердила Лялька.
Меня больно резануло не только то, что она моего злейшего врага назвала интимно «Тема», но и то, что Лялька, как львица, бросилась на защиту задурившего ей голову фанфарона.
— Что это ты так за него стараешься? — внутренне холодея, спросил я.
— А это уж не твое дело. Если у него жизнь не сложилась, то лишь потому, что не было рядом близкого человека.
— И этот «близкий человек» — ты? «Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним?»
— А вот уж это тебя не касается!
— Касается! Очень скоро ты поймешь, куда тебя занесло!
— Ты можешь оставить меня в покое?
— Кстати, насчет бутылки мы еще не все выяснили.
— Что ты хочешь сказать?
Я видел, что Лялька уже завелась до предела и взрыв неминуем, но остановиться не мог: слишком сильную боль она мне сегодня причинила.
— А то, что вечером на реке, наверное, прохладно было. Вино выпили, а бутылку с собой привезли.
Лялька поняла, что я от ревности порю абсолютную чушь. Неожиданно спокойно она сказала:
— Дурак. Тема меня на моторке подвез до аэродрома. Иначе я не успела бы в город за облепиховым маслом.
— А не доезжая аэродрома — отличные острова со свежескошенным сеном, — продолжал я, не слушая ее. — Для вечерних прогулок самое удобное место.
— Значит, ты настаиваешь?
От негодования Лялькины глаза стали, как блюдца.
— Не я один свидетель.
— Наглец! Как только посмел подумать такое?! Скажите, пожалуйста, уличил беспутную! А по какому праву? Кто я тебе? Почему я должна перед тобой отчитываться?
«Наглеца» я не стерпел.
— Да? — переспросил я. — «Наглец», говоришь? А кто целовался с Темой в моторке так, что все Костаново видело? Я или ты?
Тут уж Ляльке крыть было нечем. Она просто задохнулась от ярости, так и не придумав, с какой стороны меня укусить.
На половине дяди Фрола послышались шаги: это, видно, наконец-то собрался уходить Тема.
— Шпион!.. Гадкий мальчишка!.. Мстишь Теме за то, что он лучше тебя!.. Какое же ты ничтожество!..
— Ляля!..
— Близко ко мне не подходи! Слышишь? Ненавижу!
Она хотела еще что-то сказать, но и сказанного было достаточно. Чтобы ни с кем не встречаться. Лялька пулей вылетела из сеней и, дробно простучав босоножками по ступенькам, выскочила во двор. Вслед за нею вышел Тема.
Только теперь, оставшись один, я осознал, что наделал. Вместо того чтобы сказать Ляле, как она мне дорога и как я хотел бы сделать для нее самое невозможное, я дважды оскорбил ее, и теперь мы до самой смерти — лютые враги…
Пошатываясь словно пьяный, я открыл входную дверь, спустился со ступенек крытого крыльца, вышел во двор, остановился у изгороди.
От болота тянуло запахом тины, вовсю квакали лягушки, зудели комары, в тальнике ухала какая-то ночная птица, и вдруг защелкал, ударил трелью где-то совсем неподалеку соловей.
«О чем, милый, поешь? Чему радуешься? Тут не о любви надо петь, похоронный марш играть…»
Я перешел через дорогу, опустился на скамью у соседнего дома и, опираясь локтями о колени, обхватил голову ладонями, уставившись в землю.
Блестела лужица у соседнего колодца, в лужице отражалась звезда. Прямо передо мной багровый диск луны раздвигал зубцы темной гребенки леса.
Все в природе шло своим чередом, каждый занимался своим, предназначенным ему с начала зарождения жизни делом: луна всходила, квакали лягушки, настойчиво тыркал за огородами страдающий бессонницей коростель… Вот ведь птица какая беспокойная! Придет пешком из южных стран, тыркает всю дорогу — обозначает район своих владений, и здесь всю ночь до утра не спит, другим не дает — тыркает… Дядюшка Фрол сидит по ночам, работает, услышит коростеля, берет сковородку и молоток, выходит из дома в огороды и стучит, как в пожарный рельс — все Костаново будит. Пока он стучит, коростель молчит, только дядя Фрол перестанет, коростель опять тыркает…
Лялька сказала, что я ничтожество и Тема меня, как комара, одним щелчком прихлопнет… А вот это еще посмотрим… Как я ни старался отвлечься, мысли мои все возвращались к Ляльке. Нескладный я человек! Вечно, как дядя Фрол, попадаю в самые нелепые истории. А теперь что? Когда все отношения вдребезги, к Ляльке и на дикой козе не подъедешь…