Не успел я так подумать, как всей кожей почувствовал: кто-то стоит рядом и пристально на меня смотрит.
Я быстро обернулся и едва не налетел, на кого бы вы думали? Я и сам не сразу поверил своим глазам: я едва не налетел на негодяя Генку. Меня словно кипятком обдало: задать бы ему сейчас. Только бы он никуда не убежал! Но Генка и не думал убегать. Он внимательно смотрел на меня и нахально улыбался. Да и стоял так близко, что я мог бы пересчитать все его редкие зубы.
«Нет у меня старшего брата», — пожалел я. Все-таки Генка был сильнее меня. К тому же на его безмятежном приветливом лице я не увидел никаких раздумий.
— Как жизнь, Вячеслав? — нахально спросил он и еще шире улыбнулся.
— Нормально.
— Смотря что называть нормой…
Я промолчал.
— Живешь на втором?..
Генка задрал голову и стал рассматривать наш балкон. Из открытой фрамуги доносились громкие голоса.
— Тебе какое дело?
— Значит, есть дело.
— А я живу не на втором… На девятом…
— Врешь, на втором… — Генка негромко рассмеялся. — Орут-то на втором. Ты с клеткой уже на улице. Значит, твой этаж.
Нет, вы только послушайте его! Все знает! И где я живу и почему на втором этаже «орут»… Меня ужасно поразило, что этот мерзавец Генка — продавец «попугая-матерщинника», как сказала бабушка, не только знает, где я живу, но и точно выбрал момент, когда меня вместе с моим Жако выставили на улицу.
— Рубль хочешь? — со сторожкой ленцой в голосе спросил Генка.
— С какой это радости?
Я прикинулся несмышленышем, хотя отлично понял, о чем идет речь.
— А то ведь так оставишь… Другие и за полтинник отдавали…
Я хотел было ответить этому нахалу так, как он этого заслуживал, но сейчас мне было совсем не ко времени с ним рассусоливать: вот-вот выйдет из дома моя разгневанная мама и скажет: «Оставь на тротуаре своего попугая, едешь со мной!» И все! Никуда не денешься! Поедешь!..
Не ответив Генке, я рысью устремился под деревья, что росли у нас со стороны торцовой части дома, и только там перевел дух.
Под деревьями — площадка, на которой автомобилисты-частники ставили свои машины. По утрам они дружно прогревали моторы, разводя трескотню и бензинную вонь на всю округу. Вот в кого надо бы дяде Коле кидаться цветочными горшками, а вовсе не в наше «собачье царство». И сейчас на этой площадке какой-то любитель прогревал свой «Москвич».
Не подумав, я с ходу забежал за этот «Москвич» и присел за ним так, чтобы меня с клеткой не было видно. Но автолюбитель пофыркал, пофыркал мотором, со скрежетом включил скорость и уехал, а мы с Жако остались, как на блюдечке, на всеобщее обозрение, к немалому удовольствию Генки. До меня донесся его ехидный смешок.
Пришлось вскакивать с корточек и бежать за угол дома.
Выглянув из-за угла, я понял, что удрал вовремя: дверь нашего подъезда распахнулась и пропустила маму, тетю Клару и бабушку, нагруженных чемоданами и узлами. Как раз бабушка застряла в двери с каким-то огромным узлом, неся его перед собой.
Мне, конечно, стало интересно: забыла она или не забыла о пружине?.. Точно, забыла. Дверь так поддала ей сзади, что бабушка вместе с узлом, словно воробей, прыгнула двумя ногами вперед, очутившись у самого края тротуара. Она так разозлилась, что тут же обернулась и, в сердцах плюнув, в последний раз обругала нашу дверь. «В последний» — потому что сама сказала: «Ноги моей больше у вас не будет».
Генка в это время подошел и стал рядом со мной, тоже наблюдая, что там происходит у подъезда.
— Ну так отдаешь за рубль?.. А то даром возьму, — так же лениво, но вместе с тем ужасно уверенно сказал он.
— Зачем тебе покупать? Даром бы и брал, — огрызнулся я.
— А очень просто, — пояснил Генка. — Рубль получишь — вслед орать не будешь. А так — возьми у тебя клетку, тут же завопишь, я, мол, на минутку оставил!..
Крыть мне было нечем. У этого нахала все расписано как по нотам. А ведь здорово все рассчитал! Попробуй возьми он клетку с тротуара. Я, конечно, заору так, что и дворники и милиционеры сбегутся. А за рубль, хоть и мало радости, но все-таки рубль…
— Нет у тебя ни стыда, ни совести, — сказал я. — Такого попугая за пятнадцать рублей продаешь!
— Очень хороший попугай, — заверил меня Генка. — Всего шестой раз продаю, а уже швейцарские часы купил…
Всякие события возле нашего дома еще не закончились, и поэтому я снова выглянул из-за угла.