— Что ты, пап? Какой Париж?.. Мама целыми днями в школе: то педсовет, то предметная комиссия, то родительское собрание… А то кто-нибудь из учеников чего-нибудь натворит. Попробуй удержи в узде этих архаровцев! Так на головах и ходят…
— Это верно. В узде держать надо, — согласился папа.
Как раз в это время подошел троллейбус, мы сели в него, взяли билеты и даже удачно заняли с Павликом места возле окон: он впереди с каким-то чужим дядькой, а я — на одно сиденье подальше, но зато рядом с папой.
После троллейбуса мы спустились в метро, а потом долго ехали еще на трамвае до самой конечной остановки, откуда рукой было подать до нашего дома. Здесь уже у трамвайного кольца проходила линия электрички, за линией начинался огороженный сеткой на бетонных опорах Тимирязевский парк.
Это был наш парк, наш район. Через каких-нибудь пять — десять минут мы могли бы попасть домой в теперь уже отремонтированную квартиру. Я смотрел на папу и ждал, что он скажет. Но папа ничего не говорил. Сойдя с трамвая, он полез в карман за сигаретами и закурил.
— Ну, я пошел, — сказал Павлик. — Чао!..
Ему, конечно же, надоело ждать, пока мы с папой что-нибудь придумаем.
Папа затянулся, посмотрел вслед Павлику и предложил:
— Давай немножко погуляем по лесу. Давно мы с тобой не гуляли…
— Давай, — охотно согласился я, хотя знал, что за прогулку еще больше попадет, чем за то, что без спросу ушел из дому. Ни мама, ни бабушка не знали, где я и что со мной.
Мы пересекли насыпь, вошли в парк и поплелись по дорожке, усыпанной пожухлыми листьями, источавшими волнующий, ни с чем не сравнимый запах осени. Папа жадно курил и все о чем-то думал. Я ему не мешал…
Осмотревшись, я заметил, что лес, хоть и осенний (поднимался он вокруг нас до самого неба), а живой… Над верхушками деревьев кружатся и орут вороны, перепархивают через поляны воробьи и синички, в зарослях лещины на земле виднеются целые города мышиных норок. Пожалуй, не мышиных, а каких-то зверьков побольше… Кто там живет? Кроты? Скорее всего, землеройки…
Вдруг над нами кто-то громко зацокал. Сверху посыпалась шелуха от сосновой шишки. Я поднял голову. Так это же белка!.. Точно, белка! С ветки на ветку прыгнула, на лапки припала, мордочку вниз свесила я смотрит блестящими глазками. А глаза у нее по сторонам мордочки. На ушах кисточки, пушистый хвост торчит кверху трубой.
Белочка вдруг стала припрыгивать на месте и цокать, дескать, обратите на меня внимание.
— Пап, смотри, белка…
— А? — спросил папа, как будто минуту назад был где-то далеко и только сейчас вернулся.
— В самом деле, белка, — сказал он.
Папа наклонился, поднял с дорожки два камешка и постучал ими друг о друга. Белка тут же стала спускаться вниз. Папа порылся в кармане и протянул ей то ли сухарик, то ли орех. Белка схватила прямо с руки угощение, уселась на ветке, распушив над собой хвост, стала грызть подарок. Вниз так и полетели кусочки скорлупы.
— Пап, а у меня возьмет?
— Почему же нет? Они здесь людей не боятся…
Я тоже поднял камешки и постучал ими друг о друга. Белка сейчас же подбежала ко мне по ветке и свесила любопытную мордочку, подрагивая пушистым хвостом, как будто спрашивала: «Что дашь?»
Я ей протянул конфету, которую берег для Васьки, если он найдется, но белка обиделась на меня и конфету не взяла, а, припадая на передние лапки и припрыгивая на месте, сердито зацокала, как будто хотела сказать: «Большой, а глупый, не знаешь, чем угостить».
— Ты ей предложи орех, — сказал папа и протянул мне на ладони несколько орехов фундук. — Я их давно припас, чтоб прийти с тобой сюда.
Белка моментально увидела, что за богатство у папы на ладони. Она тут же подбежала к нам по ветке. Я протянул ей орех, она схватила его, отбежала к стволу дерева, села и принялась быстро-быстро грызть теперь уже не папин, а мой подарок. Только шелушинки от скорлупы, кружась и ныряя в воздухе из стороны в сторону, полетели вниз.
И тут мне пришла в голову простая мысль. «Так вот же он, настоящий зверушник! Держи тут хоть тысячу хомяков! Хоть десять тысяч белок!.. А в конце этого парка есть еще огромный пруд. Такой большой, что по нему даже спасательный катер ходит!.. В этом пруду вполне можно держать кашалота с его женой кашалотихой и их маленьким кашалотьим сыном. Всем места хватит! Живите, пожалуйста!.. А в лесу можно будет развести не только барсуков и диких кабанов, но и зебр, и медведей, и лосей, и слонов, и даже тигров! Не то, что там белочек или хомячков! Ребята сюда со всей Москвы будут ездить! Зверушник наш будет почище, чем московский зоопарк, где в выходной день и повернуться негде».