Дядя Фрол словно догадался, что там происходит на пристани, и без обиняков спросил:
— Какие у тебя дела с Лялькой?
— Ты о чем? — пролепетал я, чувствуя, что краснею до корней волос. Горячая волна охватила голову, на лбу и переносице выступил пот. Я видел, что Тема на пристани уже отдавал швартовы, и поэтому плохо слушал, что мне говорил дядя Фрол.
— Ну это… Всерьез намерен? — продолжал он допытываться.
— Я-то, может, и всерьез, а вот она…
— На моторке с Темой катается? Когда только успел с моторкой-то?
— Ты-то как догадался?
— Его мотор. Тоже ведь с показухой воет.
Тут уж Фрол точно определил: насчет показухи Тема был мастак. И разворачивался на любом новом месте молниеносно: не успел приехать, уж и моторка здесь у него.
— Если не хочешь потерять Ляльку, — сказал дядя Фрол, — сегодня же вечером вези меня домой, иначе будет поздно.
«Уже поздно, — хотел я сказать. — Еще минута, и Лялька с Темой умчатся по реке неизвестно куда». От одной этой мысли мне становилось плохо. Я слушал и не слышал, что там мне толковал дядя Фрол.
— А ведь Лялька не так просто ко мне приходила, — продолжал он травить мне душу, — допытывалась: «Если человек выиграл по вещевой лотерее машину, а билет нечаянно порвал, дадут ему выигрыш или нет?»
— У нее всегда какие-нибудь идеи, — промямлил я, а сам подумал: «Скорей всего на аэродром помчались… А если так, то по излучине реки им надо ехать минут пятнадцать — двадцать, а напрямую, если подвернется машина, можно и за пять минут доскочить». Вслух сказал:
— Все-таки приемная дочь, Тема ей с детства как отец…
Дядя Фрол даже обозлился:
— Да ты соображаешь, что говоришь? Приемная дочь! — передразнил он меня. — В твои годы я уже эти вещи понимал! Да известно ли тебе, что единственная настоящая родня у Ляльки — Аполлинария Васильевна и что Аполлинария — самая богатая женщина не только в нашем районе, но и в области?
— Чем же она так богата? — с удивлением спросил я. — Вроде бы никакого богатства за нею не замечал.
— Скоро узнаешь чем. Кстати, могу показать, как это с билетом делается…
Видно было, что дяде Фролу очень не хотелось, чтобы любимый племяш уходил. Я же сидел как на гвозде.
Он достал из тумбочки два старых лотерейных билета, сложил вместе и разорвал пополам.
— Видал? На одной половинке нужный нам номер серии, на другой — номер билета. Ненужные половинки отбрасываем, нужные несем в сберкассу, дескать, порвали нечаянно, давайте автомобиль.
— Ну, никто и не даст, — заметил я.
— Правильно. А к чему Лариса мне такой вопрос задала? А? И почему изменилась в лице, когда я сказал, что по разорванному билету и рубль не получишь?
— Дядя Фрол! Извини! Я к тебе еще приду! — взмолился я и прямо в халате выскочил из окна его палаты: в дальнем конце деревни показался парень на мотоцикле, я еще мог успеть его перехватить. Выбежав на проезжую часть дороги, с криком «стой», я загородил парню дорогу.
То ли мой белый халат подействовал, то ли решительный вид, но парень затормозил, и через минуту мы уже мчались на мотоцикле к сельскому аэропорту, куда, как я предполагал, летели на моторке Лялька и ее бывший приемный отец Тема.
В засаде
Сельский костановский аэродром — всего лишь сухой луг на высоком месте, на лугу — одинокий домик, полосатая «колбаса» на шесте, чтобы «Антоны» — самые милые самолеты, могли садиться там в подходящую погоду.
Очень мне нравились эта двукрылые, тупорылые, толстые и короткие самолетики с одним пропеллером и расчалками между плоскостями. В моем представлении разные там МиГи, ИЛы или ТУ — что-то вроде летающих драконов, щук или крокодилов, а толстенькие АН-2 — это умные и добрые спаниели с этакими симпатичными мордашками, вислыми ушами до земли, отзывчивым, веселым нравом, неутомимые трудяги, приветливые и ласковые, готовые до изнеможения носиться за чибисами и куликами по роскошному зеленому лугу.
Самым высоким местом в Костанове оказалась излучина реки. Именно там и поставили лет десять назад рубленый домик, а на домике, как на ларьке, повесили голубую вывеску с белой надписью: «Аэропорт». С той самой поры исправно два раза в день почти в любую погоду появляется над лугом пузатый двукрылый самолетик, пролетит над домиком, потарахтит, как мотоцикл, снизится, пробежит по кочкам, раскачиваясь и подпрыгивая, заберет пассажиров, почту, мешки с картошкой, иногда корзины с поросятами, курами и гусаками, поднимется почти с места в воздух и летит до следующей деревни, выгрузит там эту картошку и возьмет другую, и летит себе дальше в областной город, который для этого самолетика и его пассажиров — белокаменная столица, стольный град.