Тема поднялся на запалубленный нос моторки и легко спрыгнул на берег. Обернувшись, он с таким видом помахал Ляльке рукой, как будто приветствовал тысячную толпу, ради него собравшуюся на митинг, затем бодренькими шажками, часто переставляя короткие и толстые ноги, стал подниматься по склону. Вся его осадистая фигура с широким тазом и длинными руками выражала солидность и значительность. Но как же мне хотелось хватить его по голове булыжником, валявшимся в песке у моих ног!.. Лениво брехавший Жулик, услышав шум на берегу, оживился и, опустив голову к земле, зашелся хриплым лаем, сопровождая Тему до самого деревянного домика «аэропорта».
На какое-то время я был избавлен от присутствия Темы и Жулика и теперь мог без помех наблюдать милое и дорогое мне существо: Ляльку…
Какая же она все-таки дура! Позволяет себя так грубо обманывать!.. Ишь ты! «Видный работник Совмина»! Да он в жизни не поднимался выше завгара или, как сейчас, уполномоченного оргнабора, решившего здесь в Костанове возглавить одну из бригад и на этом подзаработать денег! Знает, на какие клавиши Лялькиной души нажимать: «МИМО», «загранпоездки», «торгпредства», «рауты»!.. С жгучей ненавистью я мучительно раздумывал, как же мне вывести на чистую воду этого «влиятельного человека…» И что только в нем нашла Лялька? Ясно что! Пронырливость! Умение из чего угодно выжимать деньги! То самое, что ни мне, ни, например, дяде Фролу от рождения не дано.
«Хоть бы у него с самолетом ничего не вышлю, — но я тут же сам себя опровергал: у Темы всегда все выходит. К тому же, если Лялька не улетит в город и не достанет облепиховое масло, нечем будет лечить Фрола. Пусть уж летит, хоть немного побудет без Темы…
Удивительно все-таки устроена жизнь! Волею судьбы на какое-то время стали родственниками два совершенно разных человека — дядя Фрол и Тема. И отношения у них сложились «не очень», а вот поди ж ты, не расстаются и после очередного Теминого развода.
Фрол Теме — кость в горле только потому, что по духу совсем не такой, как он. И Фролу Тема, уже одним тем, что живет на свете, ни днем, ни ночью не дает покоя…
С некоторых пор я стал задумываться, что за люди окружают меня? Кто такой, например, дядя Фрол?.. Тетя Маша утверждает, что он самый надежный, самый порядочный человек. Мастер — золотые руки… Но я-то точно знал, денег у Фрола — только на прожитье — лишних не бывает, хоть при доме у них свое подсобное хозяйство. Так это что, и есть «надежность»?
Конечно, он мог бы разбогатеть, если бы продавал свои этюды. Но ведь не продает! Говорит, каждый этюд «частица его собственного «я», отданная в самую светлую минуту его жизни». А свое «я» он, видите ли, как разменную монету продавать не будет.
Работает дядя Фрол, говорят, как вол и дело свое знает отменно: быть экономистом такого крупного колхоза, как костановский, не шуточки… Правда, Аполлинария Васильевна по этому поводу высказалась: «От работы еще никто не стал богат, а только горбат. Чтобы разбогатеть, надо или торговать, или воровать».
На это ей дядя Фрол ответил: «Если я буду богаче соседа, значит, у меня совести нет. Да и богатства мне никакого не надо, от него одна маета. Главное богатство у человека — любимое дело…»
Так ли это?.. Со стороны посмотреть, у Фрола, и правда, есть все необходимое: дом — полная чаша, и почти все в этом доме сделано его собственными руками. И это в наше время, в двадцатом веке, когда огромные комбинаты и заводы делают вещи для быта. Только дядя Фрол в два счета кладет на лопатки любителей такой бытовой индустрии. Придет к нему какой-нибудь такой любитель современности да еще «кустарем-одиночкой» обзовет, а дядя Фрол, если, к примеру, собираются по грибы, поставит молчком пластмассовое ведерко, а рядом плетеную корзиночку из бересты, с узорами-разговорами. Сам помалкивает. Ну гость, ясное дело, тут же хватается за берестянку: уж больно вещь живая, занятная, и душе и руке от нее тепло. А дядя Фрол ему тут же и отпаяет: «Нет уж, бери свою штампованную «индустрию»: раз душа у тебя пластмассовая, с пластмассой тебе и по грибы идти…»
Дрова начнет колоть — залюбуешься! Печь топит — от живого огня не отойдешь: сложит в русской печи поленья клеткой, бересту подсунет, — с одной спички так всю клетку поленьев пламенем и охватит. Дрова-то у него обязательно березовые и сухие как порох, потому что заготавливает он их с весны. За лето на солнышке высохнут — звенят, хоть на поленьях, как на ксилофоне, играй!
Может, потому Фрол такой спокойный и веселый, что всю жизнь с деревом, с лесом дружит. В сенях у него свежим сеном, сосновыми стружками пахнет, а в комнатах — антоновскими яблоками, да еще с таким тонким, едва уловимым, чистым запахом пчелиного воска и меда. Но вся эта такая великолепная благодать стоит очень даже немало труда.