Смешно сказать, но, например, Коля Лукашов только здесь впервые в жизни научился косить траву, пилить и колоть дрова, окучивать картошку, ловить рыбу удочкой. Другими словами, осваивал все то, что любой деревенский мальчишка умеет делать с пятилетнего возраста, да еще и взрослым объяснит, как ориентироваться в лесу, какие грибы можно брать, а какие нельзя, где искать белые, а где рыжики и почему весной удочку надо забрасывать у самого берега, а летом — подальше.
Все деревенские нехитрые премудрости объяснял моим парням Фрол Иванович — великий знаток родных мест — полей, лесов и лугов, ну а Лялька, с детства отдыхая в деревне у дяди Фрола и троюродной своей бабки Аполлинарии Васильевны, и сама все преотлично умела делать и все здесь знала.
Искоса наблюдая за нею, я понимал, что мыслями она далеко, может быть, сейчас с Темой или уже поступает в МИМО. Не раз видела она этюды дяди Фрола, да кое-какие и мои, но это ей было неинтересно. А что же интересно? Ясно что! Джинсы за сто восемьдесят «рэ», в которых она моталась в город, и золотой кулон на цепочке!.. А потом ей захочется ожерелье из муравьиных яиц и такой же, как у нефтяного магната Кувейта, автомобиль из чистого золота…
Я притащил самые любимые этюды дяди Фрола, которые и мне были по душе, расставил их на лавке вдоль стены.
Особенно нам обоим нравились «Стога» и «Вечер».
На первом этюде — сенокос — самая радостная пора в деревне: залитые солнцем стога свежескошенного сена, на переднем плане косари в белых рубахах со сверкающими косами в руках. Дальше, в глубине, бабы в цветастых платьях ворошат свежескошенную траву. И таким праздником света веет от всей этой картины, таким ощущением простора, напоенного солнцем, теплом, дурманящим медовым запахом трав, еще влажных от росы, что хочется побежать туда, к этим людям, захваченным нелегкой и вместе с тем радостной работой.
На втором этюде затаилось в вечернем сумраке под косогором небольшое село. Темное причудливое облако охватило полнеба, и только багряная полоска зари на горизонте да кое-где загоревшийся свет в окнах оживляли размытые в сумерках надвигающейся ночи силуэты деревьев и домов.
От этюда веяло прохладой и таким настроением, что, казалось, стоит прищуриться, и перед тобой уже не картина, а постепенно успокаивающаяся после трудового дня деревенская улица.
Но больше других мне нравился у дядюшки этюд «Уголок леса». К маленькому роднику-озерцу, отразившему клочок голубого неба, склонилась ива, вровень с нею потянули к небу свои тонкие руки молодые клены, стройная осинка расправила багряную листву, вот-вот готовую сорваться и улететь под порывами холодного ветра. Осень оранжевым палом прошла по кустам, сорвала с них золотистые листья, и они поплыли по воде, свернувшись как кораблики, отражаясь в темной и прозрачной ее глади.
Почему-то летом мой дядюшка этюды не писал. Наверное, потому что летом кругом одна зелень. Так что, на летние этюды зеленую краску хоть ведрами таскай, и все получается в один тон. Другое дело весной или осенью. Тут тебе можно и охрой подпустить, и киноварью, и карминчиком, а то бери и пиши чистым золотом…
Я уж не ахти какой художник, только из-за дяди Фрола и стал пробовать свои силы, а и то знал, как хорошо писать этюды осенью. Осенью и мысли и настроение просторнее. Краски берешь богатые, сочные, пишешь лесные и речные дали прозрачными, светлыми…
— Да вы — настоящий художник, Фрол Иванович! — осмотрев выставленные работы, воскликнул Коля.
— Самый настоящий дилетант, — спокойно возразил дядя Фрол. — Но вопрос этот непростой: в словаре Даля, например, написано: «Дилетант — любитель, человек, занимающийся художеством не по промыслу, а по склонности, по охоте». Если хотите, дилетант на десять голов выше профессионала, выжимающего из живописи одну лишь деньгу.
— Ну все-таки, у профессионального художника и школа, и свое лицо, — заметил Коля, который знал о моем увлечении и тоже пробовал свои силы в живописи.
— А Пиросманишвили с его «гениальным примитивом» — кто такой? Дилетант или художник? А неповторимый Эрзя?.. Я могу сколько угодно назвать известных художников, не имевших «школы», но прославивших себя и свой народ, — ответил на реплику Коли дядя Фрол.
Пока мы рассматривали этюды, а женщины накрывали на стол, Лялька и Петя Кунжин Обменялись несколькими фразами, поглядывая на иконостас Аполлинарии Васильевны.