— А при Петре Первом и со шведами, — подал голос с голбца дядя Фрол. — Тоже, заметь, германского роду-племени…
— Спасибо за справку, — иронически отозвалась Лялька. — Только все это мы еще в пятом классе проходили…
— А ты не смейся, — нисколько не обидевшись, парировал дядя Фрол. — Насчет русского характера Коля тебе правильно разъяснил. Немца, например, мы только характером и одолели! Возьми Петра Первого! Что он перед началом Полтавской битвы сказал?..
Хитрая Лялька постаралась вывернуться и ускользнуть от прямого ответа:
— Ну где ж мне знать? Я человек мирный, ни с кем не воюю, в Полтавской битве не участвовала…
— Вот и плохо, что не участвовала, — спокойно заметил дядя Фрол. — А сказал он исторические слова: «…Про Петра ведайте: жизнь ему недорога́! Только бы жила Россия!..»
Невольно я подумал: «Какое же у нас, молодых, разное с дядей Фролом ощущение жизни! «Тоже германского роду-племени» для него не историческая справка: гитлеровцев он гнал с нашей земли с автоматом в руках. А для меня, например, Великая Отечественная война — всего лишь раздел школьной программы, да еще — Дни Победы, как напоминание о ней… Иконы для нас, молодых, как говорила когда-то в пятом классе пионервожатая Оля, «средство религиозного одурманивания верующих». Для дяди Фрола — шедевры живописи — национальная святыня, в которой отражена не только история, но и сама суть русского народа».
— Охота вам спорить? — заметил помогавший расставлять посуду Петро. Он не выносил серьезных разговоров и всегда им яростно сопротивлялся. — Коля-Колокольчик поступает в университет, ему надо учить. А вам-то зачем?
— Тебе-то уж точно незачем! — отбрила его Лялька.
— Нет, почему же, — возразил Петя. — У меня тоже есть свое мнение. — Классики нас учат: когда едут в поезде, смотрят сначала назад и думают, что они оставили в прошлом. И только с половины пути начинают смотреть вперед. А я, например, как только сажусь в вагон, так с первой минуты только вперед и смотрю…
— И оч-чень плохо! — слегка заикаясь, резко сказал Коля. — Кто не знает свое прошлое, у того нет будущего. Когда Андрей Рублев, Даниил Черный и Феофан Грек расписывали Успенский собор, они прежде всего с огромным уважением изучили живопись древних мастеров, работавших до них, и сами писали, заметь, в том же духе гармонии и духовного равновесия. И это — в тяжелейшие времена междоусобиц и жестокой борьбы с татаро-монголами…
Я видел, что Лялька уже приготовилась спросить, а при чем тут русский характер, как в спор вмешалась тетя Маша:
— Что это вы ни с того ни с сего сцепились? Садитесь за стол, пока картошка горячая… Грибочки соленые, маринованные, помидорчики, капустка квашеная, колбаска своего изготовления, — кушайте, пожалуйста, сейчас медку, яблок принесу…
И в самом деле, дымящаяся на столе рассыпчатая картошка, белые маринованные грибы, отлично сохранившиеся в леднике, построенном самим дядей Фролом, помидоры и огурцы в пупырышках, твердые и хрустящие, домашняя, «шкворчавшая» на сковороде колбаса да еще пышки с медом к чаю, — все это выглядело настолько убедительно, что никто и не подумал возражать тете Маше.
В одно мгновение все оказались за столом, в комнате на некоторое время установилось перемирие…
Короткое замыкание
Но очень даже скоро угощение было уничтожено под аккомпанемент восторженных слов, дядя Фрол стал вроде бы подремывать на своем голбце, а тетя Маша, вымыв с девочками посуду, ушла «повозиться в саду», — Лялька снова стала раскочегаривать спор.
Никак она не могла простить Коле, что он лучше ее знает, когда же в «Мати граде русском» Владимире начали строить Успенский собор. Если с дядей Фролом Лялька разговаривала, как вежливая лисонька, то уж, будьте покойны, ни мне, ни Коле — не оставляла никаких иллюзий, будто мы с ним хоть что-нибудь лучше ее знаем, даже в тех делах, в которых она вообще ни бельмеса не смыслит. И нахваталась она такого апломба у трижды клятого Темы. Я уже заметил, что для Ляльки, как и для любой женщины, логики вообще не существует. Вместо логики у нее лишь одна двуединая задача: во-первых, вознести на недосягаемый пьедестал собственную красоту, а во-вторых — во что бы то ни стало отстоять свой престиж, пусть он даже ни на чем не держится, только на раздутом, как мыльный пузырь, самолюбии… И в этом она тоже копировала «стиль» окаянного Темы. Из-за этого-то самолюбия она и стала опять задираться с нами, даже после такого угощения, когда хочется только икать.