Перепрыгнув через козла и покачавшись на перекладине в маленьком спортзале, располагавшемся рядом с комнатой охранника, Ром сбежал по лесенке в подвал. За одной из дверей послышался плеск воды. Открыв дверь, мальчик ступил в сводчатое помещение и замер: у его ног лежал бассейн, и в нем медленно плыла госпожа Виктория. Вода в бассейне была освещена откуда-то из глубины, и госпожа Виктория вся светилась, будто жемчужина, если смотреть сквозь нее на солнце. Вот она подплыла к самым ногам мальчика и, взявшись за поручень, стала подниматься вверх. По ровной и блестящей ее коже катились прозрачные капли воды. Не замечая Рома, она остановилась перед ним, и он коснулся мизинцем капли, дрожавшей перед его лицом. Капля мгновенно поглотила мизинец и быстро покатилась вниз, а Рому почудилось, что перед его глазами мелькают дивные узоры какого-то нескончаемого и никогда прежде им не виденного ковра. И тут же, как вихрь по дремлющей роще, – взмах халата, который госпожа Виктория накинула прямо сквозь мальчика на свои плечи.
Шаги ее звучали уже на вершине лестницы, а Ром все еще стоял, разглядывая мизинец, чудесным образом вернувшийся на свое прежнее место.
Когда мальчик поднялся наверх, госпожа Виктория уже была на кухне и деловито извлекала из микроволновой печки пышущие ароматами бутерброды.
– Будто меня по ушам хлопнули! – крикнул бутерброд с расплавленным сыром. – Я совсем оглох! И чего только эти люди не придумают!
– Что?! – прокричал бутерброд с колбасой. – Говори громче! Я ничего не слышу!
– Я всегда считала, что розничная торговля развращает нравы и накладывает отпечаток вульгарности на все, что в ней побывало, – как бы размышляя вслух, сказала белоснежная тарелочка, в которую госпожа Виктория выкладывала бутерброды.
– Вы полагаете, что розничную торговлю следует отменить? – поинтересовался нож с серебряной ручкой.
– К сожалению, розничная торговля неизбежна, – с легким вздохом сказала тарелочка.
– В таком случае, к ней, как ко всему неизбежному, нужно относиться снисходительнее, – заметил нож.
Никто не поддержал разговора, и Ром небезосновательно решил, что вещи в доме госпожи Виктории куда более неразговорчивые и даже чопорные по сравнению с теми, что он повстречал в доме Маятника.
Госпожа Виктория приступила к завтраку прежде, чем закончила приготовления к нему. Она ела бутерброды и при этом наливала в чашку молоко, в одной руке держала чашку, а в другой – нож, которым намазывала масло на хлебцы.
– Хозяйка сегодня не в духе, – промолвила конфетница, когда та вытащила из нее конфету, но вместо того, чтобы развернуть, вдруг бросила ее на стол и сложила руки на коленях.
Таким оригинальным способом госпожа Виктория закончила свой сумбурный завтрак и теперь сидела, устремив беспокойный взгляд в солнечное окно. Она была похожа на умную лайку, заподозрившую присутствие где-то рядом опасного зверя.
"Это бардовый слух во всем виноват, – подумал Ром. – Наплел невесть чего. Разве может быть покинутой такая красивая госпожа!"
На стене загорелся зеленый глазок, послышалось шипение, и кто-то пропищал:
– Викуша, открой, это я!
Госпожа Виктория подошла к горящему глазку и, нажав на него пальцем, загасила. Сначала внизу, а затем по коридору быстро зацокали каблучки, и в кухню впорхнуло создание, которое можно было вполне принять за слух. Оно было невелико размером, с зелеными и тоненькими, как стручки акации, ножками. Из головы создания торчало несколько огромных пластмассовых сосулек, на которых покачивалось нечто вроде черного абажура от лампы. А под ним, словно языки пламени, колыхались рыжие пряди волос и огнистые перья.
– Ах, Викуша, ты просто не представляешь! Это было совершенно умопомрачительно! – воскликнуло создание, сбрасывая белое меховое манто с плеч и бросаясь к госпоже Виктории с поцелуями. – Потрясный раут!
"Ба, да ведь это же не слух, а тетенька! – с некоторым удивлением подумал Ром. – Ничего себе вырядилась!"
– Я просто падаю от усталости! Всю ночь – на ногах! – пропищала удивительная гостья, но вместо того, чтобы упасть, вдруг оттолкнула хозяйку и кузнечиком выпрыгнула на середину кухни. – Ну, как тебе мой прикид?! Ведь, правда – полнейший отпад?! Двадцать тысяч баксов!