– Двадцать? – в голосе госпожи Виктории звучало сомнение.
– Разумеется. Ты думаешь, приняла бы я какую-то дешевку от Виктора?! Ни за что! Старичок просто не посмел бы! Прикид от самого Дювалье! «Огонь и лед» называется!
Она надменно выпятила нижнюю губу, отставила вбок ногу и, влепив в потолок высокомерный взор, застыла. Госпожа же Виктория стала медленно обходить ее и, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, оценивающе осматривать. И даже персидский кот, дремавший на подоконнике, вытаращил глаза на гостью и заводил усами.
– А вот эти воланы… – сказала госпожа Виктория, приостанавливаясь. – Я думаю, что они…
– Разумеется, ты права! – вскричала гостья и задрожала, словно куст у подножия разбуженного вулкана. – Конечно, эти воланы…
Тут она заговорила о своем новом наряде и его особенностях так быстро и с таким напором и жаром, что слова стали наскакивать друг на друга и сливаться во что-то невообразимое. Она говорила и говорила, пока, наконец, у нее совсем не пересохло в горле. Тогда она повалилась на стул и, закатив глаза, простонала:
– О, как я устала и хочу пить. Я просто умираю от жажды.
– Есть кофе с лимоном, – сказала госпожа Виктория.
– Хоть чего-нибудь! Меня всю мутит от салатов с крабами и икры. Ты даже себе представить не можешь, как мутит! А это у тебя что? Бисквиты? – гостья нанизала воздушное бисквитное пирожное на свой тонкий палец, как на палочку и поглотила одним махом. Затем она облизнулась и сказала нарочито невинным голосом. – Кстати, Викуша, где твой супруг? Я слышала, что…
– Он в Норвегии, – холодно сказала хозяйка, но ее рука, разливавшая кофе по чашкам, дрогнула.
– В Норвегии? – протянула гостья и, увидев, что госпожа Виктория отвернулась, быстро ополоснула в ее чашке свой палец. – Неужели же в Норвегии?
"Ну и мерзавка", – подумал Ром.
– Странно, – гостья неторопливо взяла свою чашку и с удовольствием отхлебнула из нее. – Признаться, я слышала совсем другое. Я слышала, что твой супруг…
Она не успела договорить, потому что на голову ей обрушился персидский кот, брошенный мальчиком. Гостья взвизгнула и, уронив чашку на ноги, подпрыгнула со стула.
– Твой кот взбесился! – закричала она, одной рукой стряхивая капли кофе со своего бардового платья, а другой – поправляя на голове покосившееся сооружение с сосульками.
– Так высоко я еще никогда не прыгал, – мяукнул кот и важно повел усами.
– Теперь попрыгаешь! – и Ром бросил его на стол.
– Какой ужас! – зазвенели тарелки и чашки под котиными лапами. – Это просто форменное безобразие!
– Это не безобразие, это война миров! – весело закричал Ром.
– Это война миров, – повторил кот за мальчиком. Надо сказать, что кот, вообще-то, не отличался сообразительностью. Он любил есть и спать и не утруждал голову размышлениями. А если говорил, то – о вещах самых очевидных. Или же просто повторял чужие слова.
Госпожа Виктория всплеснула руками:
– Лео, что с тобой случилось?
– Разве со мной что-нибудь случилось? – кот с беспокойством посмотрел на мальчика. – Уж не похудел ли я?
– Он сошел с ума! – закричала коварная гостья, пятясь. – Его глаза горят безумным огнем!
– Ну, так уж и безумным, – усмехнулся Ром, и окунул лапу кота в хрустальную вазочку с вареньем.
– Лео! Лео! – закричала госпожа Виктория.
Но было уже поздно.
"Я, – вывел кот на стене, вновь обмакнул лапу в варенье и дописал: – не кот".
– Я не кот, – по складам, как читают дети, произнесла госпожа Виктория.
Несколько мгновений обе женщины молчали, а потом с визгом бросились из кухни.
Навстречу им уже бежал охранник.
– Что тут случилось? – отважно раздувая ноздри и размахивая пистолетом, воскликнул он.
– Кот! Кот! Кот! – закричали обе разом.
– Что кот? – в недоумении спросил охранник.
– Он… он пишет, – запинаясь, сказала госпожа Виктория и осторожною рукою указала на кота, мирно сидевшего посреди стола.
– Пишет! – зловещим шепотом подтвердила гостья.
– Пишет? – спросил охранник. – Что он пишет?
– Как, что пишет? Он пишет… что он не кот!
– А кто же он?