– Что, не получается? – ехидно поинтересовался странный зверек, выползая из-под корня. Размерами зверек был не больше крота, а крохотная его мордочка с голубыми бусинами глаз напоминала бульдожью.
Ром протянул руку, чтобы погладить зверька, но, едва рука коснулась пушистой шерстки на его спине, зверек уменьшился и стал не больше жука или наперстка.
– И не пытайся даже – все равно не получится, – чуть слышно прошипела крошка.
– Это почему же?
– Куда тебе, такому жалкому и ничтожному, совладать с камнем.
– Это я-то жалкий и ничтожный? – Ром рассердился. – Уж кто бы говорил!
– Я вот размышляю – куда тебя можно употребить? – промолвил зверек, подрастая. – Разве что – положить вместо обычного льда в коктейль? Ради охлаждения напитка. Хотя бы так ты мне послужишь.
– Меня в коктейль?! Вместо обычного льда?!
– А ты есть всего лишь жалкий кусок льда. – зверек, размерами он теперь мог бы сравниться с дворняжкой, посмотрел на Рома немигающими пустыми глазами. – Пожалуй, ты будешь хорош в деле охлаждения напитков. Или сделать из тебя ледяную горку? – он на миг задумался. – Я бы ездил по тебе да поплевывал на тебя, чтобы лучше скользило.
– Да кто ты такой?! – в гневе вскричал Ром и замахнулся иглой на дерзкого собеседника, который был ростом уже с быка и скалил на мальчика кривые желтые клыки.
– Я большой дракон, хозяин невиданного леса! – зарычал зверь, продолжая расти прямо на глазах.
Брызнули осколками кусты, застигнутые врасплох стремительным натиском растущих членов чудовища, закачался и застонал невиданный лес под их страшным напором.
– Что ты делаешь в моем лесу?! заревел дракон и из пасти его хлынул черный огонь.
– Ищу золотой ананас. – сказал Ром надменным голосом и крепко сжал в руке золотую иглу, приготавливаясь к бою. – И никто мне в этом не помешает! Даже сотня таких чудовищ!
Напрасно мальчик готовился к сражению с драконом. Никакого сражения не получилось. Дракон вырос до таких невероятных размеров, что проглотил соперника, как какую-нибудь былинку и, наверное, даже не почувствовал отчаянных ударов, наносимых ему иглой. Однако Ром не собирался сдаваться. Благополучно избегнув ударов зубов, он скатился по горлу зверя в его живот и вознамерился было колоть врага изнутри. Но колоть было нечего и пробиваться некуда. Видимо, вместе с Ромом чудовище поглотило целую вселенную: кругом расстилались туманные луга, испещренные ручьями и реками, вдали под розовым небом среди клубящихся облаков возвышались горы. И ничто здесь не напоминало живот чудовища. Рядовой пейзаж, каких на земле тысячи. Но все-таки, было в этом пейзаже нечто невыразимо томительное и щемящее. Обычный человек, окажись здесь на месте снежного мальчика, ничего бы этого, пожалуй, и не почувствовал, но Ром испытывал мучительную жажду забвения. Ему хотелось упасть ничком в высокие серебристые травы, чтобы только ничего не видеть и не слышать.
"Где-то совсем близко золотой ананас" – внезапно, будто пораженный молнией, подумал мальчик.
Прохладный лист коснулся его щеки, и он увидел прямо перед собой родник с живой водой. И золотой ананас. Он весь светился, прорастая сквозь черную глубь родника тугим блестящим стеблем.
– Так вот ты где! – воскликнул мальчик и опустился на колени. – Наконец-то я нашел тебя!
Он взялся рукой за стебель и занес иглу над золотым ананасом. И все вдруг качнулось вокруг и в нем самом. Пейзаж невероятным образом оказался вверху, а Ром висел над розовым небом, держась за стебель.
Один удар – и он господин мира. Одно движение – и он господин Алины. Так чего же он медлит? Желанный миг настал.
– Ведьма! – закричал Ром и вонзил иглу себе в руку. Рука его разжалась, и он с криком отчаянья и боли камнем полетел в розовую бездну.
Часть II
Глава I
Абордажные крюки
У девочки были серые капризные глаза. И сама она была капризная и непоседливая – то накручивала на свой тонкий пальчик волосы кольцами, то принималась расхаживать вправо-влево и спрашивать: "В конце-то концов, когда же мы отсюда выберемся?"
Этот вопрос она, конечно, задавала мальчику. Ведь не могла же она задавать его тому, третьему, который молча стоял к ним обоим спиной и никогда не поворачивался.
Мальчик задумчиво смотрел на девочку и говорил: "Пока мы все трое лишь отражения, нам отсюда не выбраться".
Да, все трое – девочка, мальчик и тот, третий, были всего лишь отражениями на стенках глубокого трехгранного колодца. И все трое были тем, кого прежде называли одним словом "Ром". И никто из троих не помнил, кто он и как здесь оказался в виде отражения на бесцветной стене трехгранного колодца.