Заметив, что Беатриса задумалась, Мэгги стала перетирать и убирать тарелки. А когда ее позвали, послушно подошла и молча остановилась рядом.
– Что же вы стоите, миссис Пенвирн? – сказала Беатриса. – Надеюсь, когда мы уедем отсюда, у всей вашей семьи будет на зиму теплое платье и крепкая обувь. Сколько у вас детей? Четверо мальчиков. А девочек? А этот малыш ведь ваш внук, правда? Скажите мне, как их зовут и кому сколько лет.
Мэгги отвечала едва слышным шепотом. Нет, надо как-то разбить лед, надо заставить ее разговориться.
– Я хочу написать домой, пусть пришлют сюда одежду, из которой мои дети уже выросли. Кроме мальчиков, у меня еще есть дочурка, и все они растут так быстро, что ничего не успевают сносить. Обычно я все отдаю друзьям или соседям, но весь этот год я проболела, и все вещи остались. Пожалуй, можно будет переслать из Бристоля в Падстоу морем целый сундук, – продолжала она, подумав. – Возчик завезет его в Тренанс, а уж оттуда его нетрудно доставить к вам. Тогда видно будет, что еще нужно докупить. Сколько лет той беленькой девочке, которая играла с собакой? Мне кажется, платья моей дочки будут ей как раз впору.
Еще немного, и преграда, разделявшая их, рухнула. Мэгги, постепенно осмелев, заговорила о детях, а там и о муже. Она, видимо, боялась, как бы добрая леди не подумала, что Билл всегда «такой злой на язык», и горячо уверяла ее, что это только когда дела особенно плохи. А вообще он хороший муж и отец, несмотря на грубые речи.
– Работает больше всех… И не пьет почти… так только иной раз… самую малость… И то разве что господа обидят… Вот тогда он и делается злой.
– Понимаю, – мягко сказала Беатриса. – Мы все делаемся злыми, когда жить становится уж очень тяжко. Я это по себе знаю.
Мэгги поглядела на нее с сомнением: ей и в голову не приходило, что господам тоже иной раз тяжело приходится. Потом ее синие глаза стали строгими.
– Но если обретешь бога, мэм, все можно стерпеть.
Что ж, пусть тешит себя сказками, простая душа, если ей от этого легче… И Беатриса снова перевела разговор на теплое белье.
Неожиданно Билл отбросил листок с расчетами. Голос его прерывался от волнения, чувствовалось, что он делает над собой отчаянное усилие.
– Нет, сэр, не надо мне этого! Спасибо вам за вашу доброту, это мы очень даже понимаем. Но вам незачем строить для нас дом. Девятнадцать годков мы тут прожили и еще потерпим. Вот разве только крышу починить. Она вся как решето. Если б залатать малость, на наш век хватит. Авось нам уже недолго…
– Но почему? – перебил Генри. – Я предлагаю вам дом от чистого сердца, вы заслужили куда большего. Почему же вы не хотите?
– Потому что есть кой что поважней дома! Мэгги не будет на меня в обиде… верно, старушка?
Он повернулся к жене, словно ища у нее поддержки.
– Мы проживем и тут, нам не привыкать. А вот если б Артуру образование…
Мэгги, ахнув, всплеснула руками. А Билл продолжал, торопливо, сбивчиво, спеша излить то, что было у него на душе.
– Это станет не дороже дома. А я бы… Верно, сэр. Артур оправдает. Он малый с головой. Так и доктор сказал, его к нам мистер Риверс присылал прошлый год, когда на всех хворь напала. Он сказал: этого парнишку стоит учить. Право слово!
Генри поднял руку.
– Погодите! Одну минуту. Я не понимаю. Артур ваш сын?
– Да, сэр. Мой второй.
– Это он сейчас заходил?
– Нет, нет. Это Джим и Джонни. Этим место здесь. Они попытают нашего рыбацкого счастья… А вот Артур, он совсем другой.
Беатриса закусила губу. Совсем другой… Бобби, Бобби! ..
Генри сдвинул брови.
– Послушайте, Пенвирн. Не мое дело вам указывать. Я сказал, что хочу дать денег на дом. И если вы предпочитаете распорядиться ими иначе, я все равно не откажусь от своего слова. Но, по-моему, это не годится: как можно принести здоровье жены и других детей в жертву одному сыну, ценой лишений всей семьи дать ему образование, которое ему не нужно и не принесет ему добра. Пусть лучше остается там, где ему положено быть, и вырастет хорошим человеком и хорошим рыбаком.
– Верно, сэр, – ответил Билл, глядя прямо ему в глаза. – Вы желаете нам добра, это мы понимаем. Спасибо вам. Но вы не знаете, что значит быть рыбаком.
– Но подумайте, – настаивал Генри. – Какой прок будет вашему мальчику от образования? Разве от этого он станет джентльменом?
– Нет, сэр. он станет механиком.
Генри покачал головой.
– Он только потеряет покой, начнет презирать братьев и сестер.
Мэгги вскинулась, ее застенчивости как не бывало.
– Нет, сэр! Мой мальчик не такой. Вы не знаете Артура!
Генри беспомощно обернулся к Беатрисе.
– Попробуй ты объяснить им. Это безумие.
– По-моему, мы ни о чем не можем судить, пока не узнаем побольше, серьезно ответила она. – Если мальчик и в самом деле одаренный, мы, может быть, сумеем кое-чему обучить его, и при этом не в ущерб дому. Пожалуйста, расскажите нам о нем. Почему вы думаете, что он… совсем другой? Погоди, Генри. Я хочу послушать, что скажет миссис Пенвирн.
Мэгги подняла на нее огромные, строгие глаза.
– Билл верно сказал, мэм. Господь судил Артуру быть его слугой, трудиться на его ниве, и не нам становиться ему поперек дороги.
– А, брось болтать глупости, – сердито перебил муж. – Заделалась методисткой, и теперь у нее на уме одни только миссии да обращение язычников, а им это вовсе ни к чему.
Он стукнул кулаком по ручке кресла.
– Говорят тебе, не допущу, чтобы Артур шел в священники. Не допущу, так и знай!
Генри потер лоб – верный признак крайнего смятения.
– Ничего не понимаю, чепуха какая-то. Пойми, дорогая, я готов сделать все что угодно, лишь бы они были довольны. Но нельзя же поступать опрометчиво. Не то, чтобы я жалел денег… хотя, конечно, приходится смотреть на вещи трезво… мы не можем обещать больше того, что мы в силах выполнить. Мы не имеем права действовать в ущерб Бартону. Надо еще отблагодарить Полвилов за их помощь… Они тоже заслужили… И купить новую лодку Уолтеру… да еще расходы из-за болезни, и… и все это, не считая дома и лодки.
Билл поднял руку.
– Не нужно нам всего этого, сэр. Мы ничего больше не просим. Выучите моего парня – и мы квиты… только еще лодка, конечно.
– Вздор, вздор, приятель, вам нужен новый дом. Подумайте о своей жене, каково ей, бедной. Послушайте, если мальчик способный, мы научим его самому необходимому, и это не будет помехой дому. На это не нужно больших денег. В Тренансе есть школа?.. Почему бы ему не походить туда? Он бы выучился читать, писать, считать, а чего еще ему…
– Не надо ему это, – перебил Пенвирн.
– Артур пишет и считает очень даже хорошо, сэр. Он всякую свободную минутку читает, – с гордостью добавила жена.
– А, так он уже кое-чему учился. Где же это?
– Отец выучил его читать, он тогда еще во-он какой был. Его от книжек не оторвешь, обедать и то не дозовешься. Беатриса взяла лежащую у нее на коленях книгу.
– Он и эту читает?.. Это Евклид, Генри.
Мэгги тихо рассмеялась; смех у нее был прелестный.
– Он нарисовал в пристройке на стене одну такую картинку, чтоб учить эти треугольники и всякое другое, пока чистит картошку. Ох, я забыла про картошку! Простите меня, мэм.
Она поспешила в кухню.
– Дженни, Артур принес картошку? Чистят ее? Может, ты дочистишь?
Господи, да что ж это вы?
Она вернулась, смущенно улыбаясь.
– Хотите поглядеть, мэм? Он взял картошку, чтобы сложить такую картинку, да и забыл про нее. Билл снисходительно засмеялся.