Мои зубы стиснулись, ноздри расширились, а брови сложились в форме домика. Мне так хотелось взять и наорать на эту тварь, но я просто не могла себе этого позволить. От беспомощности в носу неприятно закололо, и я почувствовала как глаза наливаются слезами.
Только не сейчас, только не здесь.
Уже приготавливаясь к тому, что придётся бежать в ближайший переулок и реветь в тени зданий, я краем глаза увидела, как мимо меня проходит женщина. Как только она прошла мимо в сторону мамы ребёнка, я услышала следующее:
— Чё ты там вякнула, корова? — громко спросила женщина, призывая мамашу обернуться.
Каково было моё удивление, когда обернувшись, я увидела орущую Долорес.
Сократив дистанцию между ними, Долорес Барнс приблизилась к лицу матери и выдала это:
— Ты думаешь, тебе всё можно, а, безразмерное говно? Если ты прямо сейчас не заберёшь себя и своего желторотика отсюда, то я клянусь, что затолкаю его самокат прямо в твою огроменную задницу.
У мамаши чуть не отпал второй подбородок и не выпали глазные яблоки от этих слов. Она медленно стала отодвигать своё лицо.
— Тебе повезло, что я выпила валерьянки утром, а не то я бы тебе уже снесла хлебальник, — выплюнула Долорес, параллельно кивая.
— Ж-женщина, у-успокойтесь…
Мисс Барнс сделала шаг назад, вобрала побольше воздуха в лёгкие и заорала, что было мочи:
— ПОШЛИ В ЖОПУ ОТСЮДА! — разъярённое дыхание последовало за её криком.
Держу пари, ребёнок мамаши обосрался. Птицы в округе, наверное, тоже. Но это и неважно, а важно то, что уже в следующую секунду женщина схватила мальчика за руку и как можно быстрее побежала к выходу, бросив самокат на месте.
Победа.
Это было сногсшибательно, скажу я вам.
Бабульки, сидевшие на ближайшей скамейке, видимо, испугавшись, что такая же участь может настигнуть и их, оперативненько собрали свои вещи и тоже ушли.
Долорес развернулась, и на её лице уже сияла весёлая улыбка.
— Бывают же люди, а? — усмехнулась она.
— Оу, мисс Барнс… Прошу прощения, вам не нужно было… — начала объяснять я и пытаться очистить платье от зелёной жидкости, по итогу размазывая её ещё больше.
— Во-первых, для тебя — Долорес, а во-вторых, давай-ка присядем, — указала она на ближайшую скамейку, освобождённую бабушками, и пригласила сесть на неё.
Удобно расположившись, мы с Долорес стали разговаривать. Точнее, она принялась задавать вопросы:
— Ну, рассказывай, почему ревёшь. Что могло случиться у такой чудесной девушки и восхитительной актрисы, как Ария Стоукс?
Её комплименты вызвали у меня улыбку, хоть я и не была согласна со сказанным.
— Ничего, всё нормально. Просто, наверное встала не с той ноги или чёрный кот дорогу перебежал.
— Этого чёрного кота случайно не Дастин Ричардс зовут?
У меня уже выработан рефлекс на его имя, поэтому я моментально среагировала, тотчас поворачиваясь лицом к Долорес:
— Что?
— Я знаю, что у вас сегодня были первые съёмки. Ох, милая, я работаю с Дастином уже три года и знаю, каким он может быть. Я часто ему напоминаю о вежливости и приличиях, но он иногда срывается на актёрах. Он тебе нагрубил?
Нагрубил? Вроде, нет. Мы недавно занимались сексом у него в офисе, но никаких грубостей из его уст я не услышала.
— Нет, не нагрубил… — я сделала небольшую паузу, думая, что можно ответить и решила не говорить всей правды, — Мне просто кажется, что это я не смогу работать в таком серьёзном проекте. Такое ощущение, что я этого не достойна и вообще, что я буду лишь мешаться…
Выслушав меня, Долорес рассмеялась:
— Не переживай, милая. Все начинающие актёры и режиссёры проходят через это. Особенно, на первых проектах, когда думаешь: “Чёрт, все вокруг такие профессионалы, а я — прости за выражение, — дерьмо”.
— Даже не знаю…
— Скажу тебе по секрету, — начала она, приблизившись ко мне, — даже Дастин, когда только начинал снимать фильмы три года назад, боялся, что ничего не выйдет. Ему приходилось работать ночами напролёт, оставаться с актёрами на репетициях до утра, одним словом — пахать. Он хорошо помнит, за что ему досталась такая репутация как сейчас, поэтому относится к своему делу серьёзно.
Это я успела заметить ещё в день подписания договора. Он назвал свои фильмы своими детьми, что о многом говорит. Для него это точно не “просто работа”.
— То есть, он всегда был таким… ну, вспыльчивым? — спросила я.
Долорес секунду подумала над чем-то и в итоге ответила на вопрос ещё одним вопросом: