— Расслабься, — посоветовал он, похлопывая меня с двух сторон по плечам. — Я не бью девушек. Только шлёпаю по заднице, но это другое, — невозмутимо сказал он.
Что, простите?
Он принялся массировать мои плечи, плавно переходя с них на шею и разминая уже её. Это было так непривычно и ощущалось так странно.
— Что вы… — хотела спросить я, но мне не дали закончить.
— Помолчи, — отрезал он, вслед добавляя, — пожалуйста. Я пытаюсь снять с тебя напряжение. Расслабь челюсть, это поможет быстрее успокоиться, и дыши глубже.
Я последовала его указаниям, и чудо действительно начало происходить. Параллельно, каждое его движение настойчивых пальцев проходилось по моим мышцам и разжимало из них запертый стресс. Он настолько мастерски мял меня, что мне стало интересно, не был ли он массажистом до того, как стать режиссёром?
— Ох… Как вы так... умеете? — поинтересовалась я.
— Нравится? — усмехнулся мой режиссёр.
Я постепенно отдавала контроль в умелые руки Ричардса. Он двигал ими то по моим плечам, то затрагивал шейные мышцы, ощутимо впечатываясь в мою кожу. Его пальцы были горячими, что сильно распаляло мою кожу. Казалось, кровоток начинал стабилизироваться и приносить расслабление. Я даже закрыла глаза, погружаясь в релаксацию.
Всё-таки это было больше чем просто массаж. Больше чем простые отношения между режиссёром и актрисой. Больше и откровеннее.
По секрету скажу, что это было ещё и чертовски возбуждающе. Клянусь, ещё чуть-чуть и я бы застонала, но Дастин медленно вернул свои руки на место и произнёс:
— Попробуем ещё раз.
Я видела, как поднималась его грудная клетка, и насколько ему было тяжело сдерживать себя со мной. Но он виртуозно сохранял самообладание, и его выдержка заслуживала восхищения.
Как же я его хотела.
Словно гром среди пошлого воображения, у лица прошёлся хлопок и я, моментально отреагировав, откинула голову назад.
Пара секунд неподвижности.
Затем, я медленно повернулась обратно и увидела довольную физиономию Ричардса.
— Молодец, Стоукс. Быстро учишься. Кажется, мы решили проблему с доверием и синхронностью. Осталось самое главное. То, на чём держится весь бой. Энергия, — подытожил он.
Он сделал несколько шагов назад и стал объяснять дальше:
— Так как я, в целом, не очень доволен твоей актёрской игрой, это упражнение будет вдвойне полезно, — сообщил Дастин, расстраивая меня. — Когда ты последний раз злилась, Ария?
Вот это был вопросик.
— Злилась? Ох, наверное… Может… — так и не сумев ничего придумать, мямлила я.
— На таксиста, у которого не оказалось сдачи? На грёбаных соседей, которые устраивают ремонт посреди ночи? А может на меня, потому что я вечно такой злой и недовольный? Неважно. Тебе нужно подумать о самом провокационном событии в твоей жизни, вспомнить, из-за кого у тебя начинает выходить пар из ушей. Как наберёшься этой агрессии, начинай нападать на меня.
Дастин опёрся на стену напротив меня и объявил:
— Вперёд.
Я пыталась переварить услышанное. Воспоминаний была куча, но выбрать из них самое эмоциональное — являлось сильной проблемой. Я принялась перебирать разные эмоциональные моменты за последние дни: от измены Шона до извращенцев, которые прошли мимо меня на улицы. Шон, безусловно, вызывал во мне гнев и желание причинить ответную боль.
Урод поганый.
Я попыталась усилить это чувство, но то ли из-за прошедшего времени, то ли из-за отупения боли, мне это не удалось. Хотя ещё неделю назад меня коробило от ярости.
Уже почти отчаявшись, я хотела признаться в неудаче, но Дастин склонил голову набок и сказал:
— Красивый браслет. Жалко было бы его потерять. Ты уронила его в туалете, на вечеринке. Хорошо, что заметил и подобрал.
Браслет.
Воспоминание.
Папа.
Я медленно, словно стараясь не выдать своей заинтересованности, опустила взгляд на свой аксессуар и стала его рассматривать. Он волшебно сиял под светом прожекторов, демонстрируя свою красоту.
Если ты такой красивый, то почему никогда не показывался? Почему никогда не приходил и не спрашивал, что я больше люблю: куклы или плюшевые игрушки? Почему никогда не забирал меня со школы? И почему никогда не обнимал и не говорил, как сильно любишь?
Почему, папа?
В груди стала появляться тяжесть. Каждый вдох приходилось делать с невероятным усилием. На меня как будто положили кирпичей и заставили дышать с ними на груди. Я ощутила подступающий ком в горле, но мысленно схватила его и обратила в нечто другое.