«Люди видят белое нечто на земле и внезапно каждый — водитель — каскадер, а их машины магически неуязвимые. Можно подумать, что они будут учиться на ошибках других идиотов в кюветах, но нет, они едут себе дальше, ведя себя как дураки». Эмма улыбнулась про себя, когда мамины слова наполнили ее сознание. Когда она отпустила воспоминание и сфокусировалась, то поняла, что машина подъезжала к дому, который выглядел так, словно был окружен желтой лентой со словами «НЕПРИГОДНО ДЛЯ ПРОЖИВАНИЯ», написанными снова и снова.
Но поскольку предупреждающей ленты там не было, она сделала вывод, что это дом ее тети, и теперь, по умолчанию, ее тоже. «Находи хорошее в любой ситуации, Эмма Джин, потому что в противном случае тебе придется столкнуться с жизнью полной печали и разочарования», — еще одна мамина мудрость заполнила ее голову. Девочке было интересно, что же хорошего мама могла найти в этой ситуации. Зная маму, она скажет что-нибудь вроде: «будь благодарна за четыре стены и крышу над головой». А Эмма бы спросила: «а что если там полно других тварей, которые могут жить там?» Что в этом хорошего? А мама бы ответила, что хорошо знать, что будет кому пожаловаться на жилищное управление. Никто не любит жаловаться в одиночку. Эмма практически рассмеялась вслух, пока машина останавливалась. Мама была мудрой, но у нее было язвительное чувство юмора.
Не сказав ни слова, Милдред выскользнула и захлопнула дверь, и Эмма неохотно последовала за ней. Она семенила за тетей, затаскивая тяжелый чемодан по шаткой деревянной лестнице в дом. Когда она медленно, осторожно прошла в гостиную, Эмма почувствовала легкий запах мокрой псины. Она подумала, что ей показалось, так как всепоглощающий запах сигарет пропитал все в доме. Мама Эммы пыталась научить ее не осуждать, потому что Бог любил каждое Свое творение, но мама дорогая, как же ей было тяжело не осуждать тетю. Просто от одного взгляда вокруг, первое, что она поняла — Милдред была лентяйкой. Эмма почувствовала, что это не предвещает ничего хорошего для нее.
— А теперь послушай-ка сюда, — сильный деревенский акцент вырывался из першащего, сухого горла тети. — У меня нет времени нянчиться с тобой как с ребенком. Если голодна, приготовь себе еду. Если нужно помыться — иди. Никогда не мочись в постель. Я не представляю как такой сноб, как моя сестра, воспитывала тебя, но в моем доме тебе придется помогать. Ты моешь посуду, убираешь мусор и все вытираешь. Ты не будешь жить здесь бесплатно только потому, что ты родственница. Тебе придется это заработать. Сейчас начинается мое шоу, и я не хочу, чтобы меня беспокоили, так что иди, поиграй на улице или в своей комнате. Твоя — первая слева в том коридоре.
Тетя махнула рукой в неопределенном направлении, ее глаза уже были прикованы к небольшому телевизору прямо напротив старого кресла, которое громко заскрипело, когда она села в него. Это было не от ее веса, потому что Милдред была чуть больше, чем кожа да кости. Ее высокая фигура выглядела почти как скелет. Налитые кровью глаза с тяжелыми веками уставились в телевизор из глубоко запавших глазниц.
Так явно отправленная восвояси, Эмма схватила свой чемодан и направилась по указанному коридору в поисках своей новой комнаты — новой жизни. Она открыла первую дверь слева и вошла в то, что может быть описано только как полнейший хаос. Газеты были сложены вдоль стен почти до потолка. Мешки для мусора, переполненные одеждой и старой обувью, были сложены в одном углу, и из-за того, что комната была слишком маленькой, кровать стояла в трех футах от двери. Она вся была завалена сломанными и выброшенными безделушками, которые мама Эммы сочла бы чистым хламом.
Комната пахла так, словно кто-то умер здесь полгода назад, но только после того, как его съело другое мертвое животное. Она пыталась сдержать рвотный позыв пока шла, и ей совершенно не хотелось ставить чемодан на пол из боязни неотвратимо запачкать его. Она услышала шорох справа и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть крошечную мышь, протиснувшуюся между стопками газет. Вслед за ней рванул рыжий кот, ударив лапой на секунду позднее. Кот зарычал на свою сбежавшую еду и сердито замахал хвостом взад и вперед.
— Ну, по крайней мере, я не единственная, кто должен жить на этой свалке, — пробормотала девочка. Она постояла еще минуту, прежде чем вспомнила еще одну вещь, которую ей говорила мама: «Эмма, если чего-нибудь хочешь, тебе придется самой добиваться этого. Никто не собирается преподносить тебе ничего, а если кажется, что они пытаются, значит, у них есть какая-то выгода. Ты можешь целый день мечтать о горячей еде, но если ты не заработаешь денег, чтобы купить продукты, не поднимешь задницу, чтобы их приготовить, ты будешь голодать, и тебе некого будет винить, кроме самой себя».