Серенити засмеялась, потому что он был прав, это звучало довольно жутко. Но по тону его голоса, она понимала, что он наблюдал за ней не в плохом смысле. Ему было любопытно. Он хотел понять ее.
— И из-за того что ты увидел, когда наблюдал за мной, у тебя ко мне появились какие-то чувства? — спросила она.
— Я привязался к тебе, как только тебя увидел. Но это переросло во что-то более серьезное, когда я начал узнавать тебя.
Если он пытался заработать очки, то у него это хорошо получалось. Серенити почувствовала, как краснеет. Она никогда не умела равнодушно принимать комплименты.
— Твоя кожа очаровательна, когда ты краснеешь.
Его слова оказались неожиданными, поэтому она сделала резкий вдох.
— Ты можешь видеть меня?
Она начала смотреть по сторонам, как будто это могло помочь ей увидеть его. «Перестань быть идиоткой, Сара, ты не можешь даже увидеть собственную руку перед лицом», — отчитывала себя Серенити, заставляя сидеть спокойно.
— Я Песочный человек, Плетельщик снов, Насылающий дремоту. Ночь принадлежит мне. Тьма — мой покров и повинуется моим командам. Если я не хочу, что бы меня увидели, я могу этому воспрепятствовать.
— Но девочка в моем сне, Эмма, видела тебя, — напомнила она.
— Да, — произнес он с улыбкой, и Серенити пожалела, что не могла ее видеть. — Дети очень восприимчивы, куда больше чем взрослые. Эмма увидела меня, когда я был на другом задании и допросила. Она довольно впечатляющая для восьмилетней.
— Я подумала также.
Они оба молчали несколько минут. Серенити не знала, что говорить дальше. Стоит ли ей влезть в разговор: «эй, останься, пожалуйста, повстречаемся, чтобы понять к чему это приведет»? Сможет ли он остаться, даже если захочет? Было так много всяких вопросов, так много «что если». Она не знала, с чего начать, так что вместо этого молчала.
— Ты уже решила, хочешь ли, чтобы я остался или нет? — спросил он, доказав, что был куда более смелым.
— Я поговорила об этом с лучшей подругой.
Она подождала, не разозлит ли его то, что она рассказала кому-то о нем.
— И она тебе поверила? — скептически спросил он. Глупый бессмертный.
— Не все взрослые ограниченные. Глори знает, что я не буду врать. Так что да, она мне поверила.
— Что она сказала?
Серенити подумала о том, как много раз подруга спрашивала, горяч ли Дайр и потом о своем описании того, как на нее повлиял его голос. Она решила, что ему, на самом деле, не нужно знать большую часть из того, что сказала Глори.
— Она думает, что я должна дать тебе шанс.
Его молчание свидетельствовало о том, что он удивлен реакцией ее лучшей подруги.
— И что же ты думаешь по этому поводу?
— Я… — она глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем ответить, — …согласна.
Внезапно темнота начала редеть до тех пор, пока она не смогла видеть, хотя свет все еще был выключен. Она моргнула и дала глазам привыкнуть, прежде чем посмотреть. Когда она все-таки сделала это, ей пришлось поднимать голову выше, выше и выше, пока, наконец, не увидела лицо очень высокого, нечеловечески красивого бессмертного.
Ее горло внезапно пересохло, словно она весь день ела песок, и челюсть, похоже, заклинило, так как рот не закрывался. Не имело значения, как громко она приказывала мозгу закрыть разинутый рот, этого просто не случится. Когда Серенити взглянула в глаза такие черные и ясные, что она практически могла видеть свое отражение, краткая мысль мелькнула в ее сознании: «Я могла бы смотреть в них целую вечность».
Когда он откашлялся, казалось, что-то внутри нее щелкнуло и ее нервные окончания снова начали передавать импульсы. Она смогла отвести взгляд от завораживающих глаз на его лицо. Он был красивый — мужественный, без сомнения, но и красивый. У него были черные волосы, длинные и блестящие, спадавшие на плечи. Его кожа казалась гладкой, как мрамор, а подбородок — сильным и четко вылепленным. У него был прямой нос и идеально пропорциональные для его лица губы. «Ну и ну», — пробормотала про себя Серенити. Его губы, пухлые, но не женственные, в этот момент изогнулись в небольшой усмешке. Она встретилась с ним взглядом, и блеск его глаз сказал, что мужчина прекрасно понимает, что Сара разглядывает его, словно выбирая фрукт в бакалее. И к ее огорчению, следующая мысль — был ли он на вкус также хорош, как и на вид. Это был один из тех моментов, когда она действительно хотела надавать себе.