Серенити тяжело вздохнула. Она слишком беспокоилась за ребенка, игнорируя причастность ангела.
— Ей не безопасно находиться там, Дайр. Все знают о Милдред и ее репутации. Как кто-нибудь мог доверить ей ребенка?
— Я не позволю, что бы с ней что-нибудь случилось, — пообещал он и был уверен в этом всеми фибрами своей души.
— И я тоже, — твердо подтвердила Серенити.
Дайр протянул руку и погладил пальцем ее раскрасневшуюся щеку.
— Такая свирепая, моя Принцесса Мира, — произнес он, и заметил, как ее взгляд потеплел, когда она посмотрела на него. — Ты даже не представляешь, какая ты удивительная.
— Во мне нет ничего особенного, Дайр, — сказала она, и попыталась отвернуться, но Дайр придержал ее голову за подбородок, что бы она этого не сделала.
Он нагнулся ближе к ней, пока между их губами не осталось несколько миллиметров.
— Никогда больше так не говори. Даже если создатель не выделил тебя, какой бы ни была твоя судьба по его замыслу, ты — особенная. Ты жертвуешь собой, даже когда это не ценят. Такое самопожертвование встречается очень редко.
Еще несколько минут он продолжал смотреть ей в глаза, пока не отдался всепоглощающему желанию. Он должен был узнать ее вкус, жаждал изучить ее губы своими, и больше не мог сдерживаться. Он двигался медленно, что бы у нее было время сказать нет, но уже видел в ее глазах покорность и желание, когда она наклонялась к нему. Он перестал держать ее за подбородок, и обнял, придерживая ее сзади за шею. Веки Серенити отяжелели из-за желания, и она медленно их закрыла, когда Дайр, наконец, прижался своими губами к ее.
Он был уверен, что в этот момент где-то должен был прозвучать гимн «Аллилуйя», потому что такое приятное ощущение не могло произойти без того, чтобы не отпраздновать его. Он почувствовал, как она двигалась, и прижалась к нему. Дайр обнял ее за талию свободной рукой и усадил себе на колени, не прерывая поцелуя. Серенити сделала удивленный глубокий вздох в ответ на его смелое движение, и он воспользовался моментом, чтобы проскользнуть языком в ее теплый открытый рот. Никогда прежде Дайр никого не целовал, но он был уверен, что он бы не испытывал ни с кем того, что испытывал с ней в тот момент. А еще Ткач снов был уверен, что ему захочется целовать ее чаще. Он прижал девушку еще сильней, целуя с большей страстью, ему хотелось, чтобы она находилась еще ближе, что бы каким-нибудь образом пробрался к ней внутрь, и стал ее частью.
Так вот что это значит, иметь свою пару. Пока его руки гладили спину девушки и прижимали сильней, его мысли приняли более интимный характер, и он понял, что если целовать Серенити приносит столько удовольствия, то представить себе не мог, что произойдет, когда они перейдут к чему-то большему, чем поцелуи, если такое время когда-нибудь настанет. Он оторвался от ее губ, но только начинал. Он начал целовать ее лицо, спускаясь к ее шее. Серенити откинула голову назад, и он полностью воспользовался такой доступностью к ее нежной коже. Он знал, что пора остановиться, но когда его губы и язык узнали вкус ее кожи, то понял, что не может остановиться. А когда Серенити начала играть с его волосами, осознал, что очень скоро потеряет голову.
Из его горла вырвалось низкое рычание, когда Песочный человек одной рукой начал оттягивать вниз воротник ее пижамы, что бы продолжать целовать ее все ниже.
— Принцесса, скажи мне, чтобы я остановился.
К его удивлению, и если честно то и удовольствию, Серенити ничего ему не сказала, а вместо ответа прижала его лицо ближе и ниже к себе. Сара глубоко вдыхала и выдыхала, заставив свои округлые груди встретить его с чрезмерным рвением. Дайр оторвал свой рот от нее и отвернулся. Он дышал неровно, а его рука тряслась, когда он поправлял ворот ее пижамы, прикрывая прелестную кожу, которую ему так хотелось исследовать ртом.
Они молча старались взять себя в руки. Дайр надеялся, что Серенити не чувствовала себя отвергнутой, потому что это было очень далеко от его намерений. Он просто пытался сберечь ее честь. Ни один мужчина не заслуживал такого бесценного дара, пока он не предъявит права на свою женщину перед лицом Создателя. И как бы сильно Дайру не хотелось предъявить свои права на Серенити всеми возможными способами, он не мог поступить с ней так бесчестно.
— Это было… неожиданно.
Он, наконец, повернулся, и посмотрел ей в глаза. Он нахмурился и наклонил голову, изучая ее лицо.
— Правда? Потому что я был точно уверен, что наше с тобой влечение друг к другу просто неистово, и оказался прав.
Он был очарован тем, как она покраснела, и тем теплом, чувствующимся под его рукой, которая все еще лежала на ее шее.