— Я не задыхаюсь, из-за тебя, Дайр, — наконец, произнесла она. Но его тело не расслабилось, а в глазах все еще бушевала воронка. — Я хотела сказать, что твое присутствие рядом иногда бывает настолько насыщенным, что все это так поглощает. У меня такое чувство, что в комнате совсем нет воздуха, и единственное, что это может исправить, так это либо твой уход, или если я сдамся и… — она сделал паузу, не зная, если ей стоит заканчивать предложение.
— Сдашься и что, Принцесса? — его глаза сузились, вынуждая ее ответить ему честно.
— Сдамся и подойду к тебе. Сдамся своему желанию, чтобы ты обнял меня. Сдамся и попробую тебя на вкус, чтобы ты поделился со мной воздухом, целуя меня. Когда ты меня целуешь, такое ощущение, что нет ни меня, ни тебя; есть только мы, как будто мы…
— Единое целое, — перебил ее он.
Она кивнула, с широко раскрытыми от удивления глазами, потому что поняла, что он чувствовал то же самое.
— И почему же ты не сдашься? — спросил он, и она заметила, как его плечи немного расслабились.
Серенити знала, что им нужно поговорить о ее опасениях, но она еще не была готова к такому трудному разговору. Прошло только несколько недель, но у них уже были такие насыщенные отношения.
— Я не готова ответить на этот вопрос.
Она ждала его реакции на свой ответ, предполагая, что она обидит его тем, что не захочет поделиться своими опасениями с ним. Но его ответ удивил ее.
— Скажи мне, когда будешь готова, — он сделал шаг назад, но продолжал смотреть ей в глаза. — Просто не затягивай. Я не могу что-то исправить, если не знаю, в чем проблема.
Серенити смотрела ему в след, когда Дайр направился в комнату для купаний. Ее сердце сильно стучало в груди, и пришлось даже опереться на стол, который стоял позади, чтобы не упасть на пол. Он принесет ей смерть, или, как минимум, смерть ее сердцу. Как она придет в себя, когда он уйдет? Как она могла ему объяснить, что причина, по которой она не сдается, заключается в ее страхе перед своими чувствами к нему? Если Серенити не сдержится, и сдастся, то она влюбится в Брудайра. Она отдаст ему частичку своего сердца, своей души, и когда он уйдет, она останется с зияющей пустотой внутри. Она бы попросила его уйти сейчас, до того, как это все произойдет, но ее тело как будто противилось одной только мысли об этом. Губы не могли произнести этих слов, а легкие прекращали снабжать голос воздухом. Она хотела, чтобы у нее было то малое количество времени, которое она сможет с ним провести. По крайней мере, тогда у нее останутся воспоминания.
Серенити услышала скуление, раздавшееся позади нее, и повернулась, чтобы посмотреть на маленького мопса. Она рассмеялась, взглянув на его жалобную, такую страшненькую и такую милую мордашку.
— Я выгляжу жалко, да, Пагсли? — он наклонил голову, как будто слушал ее. — Ты думаешь, я должна отпустить его? — он наклонил голову в другую сторону. — Ну вот, я прошу совета у собаки, — сказала она, взяв его на руки, и отнесла в клетку.
Дайр стоял на пороге в ванную комнату. Вокруг него мерцал воздух, как всегда, чтобы смертные не могли его видеть. Ему должно было быть стыдно, что он стоял тут и подслушивал слова Серенити, но его очень мучило незнание того, о чем она не хотела говорить. «Я должна отпустить его?» — спросила она у маленькой собачки. Что она имела в виду? Неужели она думала, что как-то удерживает его насильно? Неужели она не понимала, что он пытался найти способ, чтобы остаться с ней?
— Почему ты стоишь здесь, а Серенити внутри? — голос Эммы заставил его напрячься.
Он забыл, что девочка могла видеть его даже тогда, когда был невидим для всех остальных, мог стать невидим для нее, только если он этого хотел.
— Она сказала, что ей нужно подышать, — честно ответил Дайр.
Эмма посмотрела на него и кивнула, как будто поняла, о чем он говорил. Ему стало любопытно.
— Что? — спросил он.
Она пожала плечами.
— Ничего, просто иногда бывает, что тебя слишком много.
— Слишком много? Что это значит?
— Это очевидно, что ты любишь ее, и когда ты находишься рядом с ней, ты как будто используешь любой доступный тебе способ, чтобы постоянно тянуться к ней.
Подняв брови, Дайр посмотрел вниз на маленькую девочку. Она была слишком проницательна, для своих лет. Но надо было признать, что когда он был с Серенити, ему было трудно контролировать подвластную ему силу. Как будто тьма, которая его везде сопровождала, стремилась укутать Серенити с ног до головы, чтобы она находилась в безопасности. Он предполагал, что это происходило из-за его собственного желания оберегать ее.