— Иди спать, Дарла, — сказала Серенити тете. — Я дождусь Рафаэля и заставлю его помочь с упаковкой подарков. Это меньшее, что он может сделать.
— Не будь слишком строга с ним, Сара Серенити. Мы даже представить не можем, какая ответственность на нем лежит.
И снова Дарла так обыденно заговорила о Рафаэле, что это сбило Серенити с толку.
— Иногда я забываю, что ты слишком клевая для взрослого.
— В наше время говорили «классный», а не «клевый», — улыбнулась Дарла, направившись в свою комнату.
— В ваше время и брюки-клеш считались кла-а-ассными, — протянула Серенити последнее слово. — Так что не уверена, что стала бы гордиться тем, что было тогда.
Дарла только засмеялась и, пожелав спокойной ночи, ушла. Серенити осталась стоять в пустой кухне, желая, чтобы рядом был Дайр, а Рафаэль поторопился.
— Ну и Рождество, — чуть слышно пробормотала она.
— Точно, ну и Рождество, — тихо раздалось у нее из-за спины.
Серенити обернулась и увидела, что в дверном проеме, где только что стояла ее тетя, теперь стоит Эмма.
— Почему ты не в постели, зайка?
Эмма пожала плечами.
— Не спиться.
Серенити вздохнула:
— Понимаю. Но ты же знаешь, что пока ты не уснешь, Санта не придет?
Губы Эммы тронула улыбка. Она покачала головой.
— Ты же не думаешь, что человек с таким IQ, как у меня, может все еще верить в Санта Клауса?
— Я же не знаю твоего IQ, так что… — выкрутилась Серенити.
— Логично, — согласилась Эмма. — Он на два балла меньше, чем у Эйнштейна.
Серенити уперла руку в бедро и озадаченно улыбнулась.
— IQ Эйнштейна я тоже не знаю.
Восьмилетка повторила позу Серенити, дополнив ее наклоном головы.
— А что ты знаешь?
Серенити посмотрела на девочку, которая через многое прошла, и у нее внутри все сжалось. Что она знает? Знает, что если бы была на месте Эммы, то сейчас была бы не в состоянии непринужденно болтать, стоя в кухне людей, с которыми знакома всего неделю. Знает, что была бы по полной программе в слезах и соплях, если бы какой-то жуткий отвратительный мужик напал на нее. Но она, естественно, не стала делиться своими мыслями с Эммой.
— Я знаю, что если маленькая девочка хочет, чтобы к ней пришел Санта, она должна быть в постели, — наконец, ответила Серенити.
Эмма убрала руку с бедра и покорно вздохнула.
— Ладно, пойду в постель, хотя и знаю, что никакой Санта Клаус не прискачет ни на каком олене, не плюхнется ни в какой дымоход и не начнет распаковывать мешок, который похоже, никогда не пустеет, — она договорила уже в коридоре по пути к спальне.
— Эй, Эмма, — позвала Серенити, когда девочка уже поворачивала в сторону свободной комнаты Уэйна и Дарлы. Эмма посмотрела на девушку своими огромными доверчивыми глазами. — Даже если Санты нет, о тебе все равно не забыли.
Огонек, мелькнувший в глазах Эммы, Серенити могла назвать только надеждой. Девочка с широченной улыбкой ответила:
— Конечно, нет. Бог не мог создать меня только для того, чтобы пойти и забыть обо мне.
— Думаю, ты права, — прошептала Серенити вслед уходящей по коридору Эмме.
Все ушли спать, и дом погрузился в тишину. Серенити осталась сидеть в кухне за крохотным обеденным столом наедине со своими мыслями. Она пыталась не думать о том, что бы случилось, если бы Рафаэль не успел. Она знала, что нельзя зацикливаться на том, что не произошло, и на том, чего не изменить. Поэтому Серенити вместо этого стала думать о Дайре и о том, как проходит его ночь. Он сказал, что может задержаться дольше, чем на ночь, потому что ему нужно выполнить несколько заданий.
Серенити спросила его, откуда он знает, что ему нужно к следующему человеку, на что Дайр пожал плечами и ответил: «Просто знаю». Серенити поняла, что он никогда не задумывался над этим. Да и с чего бы? Так было с самого его появления. Создание снов для Дайра было как дыхание для Серенити. Итак, вместо того чтобы сидеть и думать о том, чего она не в состоянии изменить, девушка вытащила из кармана фланелевых пижамных штанов телефон и набрала номер Глори. Она уже несколько дней не болтала со своей лучшей подругой, а если кто и знал, как отвлечь Серенити, то это она.
— Уже поздно, — ворвался голос Глори в динамик, когда она, наконец, сняла трубку.
— И это все, что ты можешь мне сказать? Потому что у меня тут кризисная ситуация.