— И все это происходит вокруг нас, а мы даже не знаем этого, — тихо сказала Эмма.
— Некоторые могут это почувствовать, — поправил ее Рафаэль, — Те, в ком много духовного. Они чувствуют зло, когда оно приближается, и даже могут чувствовать мое присутствие, даже если я не показываюсь. Это редкость, но такие люди есть.
Эммы не успела хорошо обдумать эту новую информацию, потому что ее дверь внезапно распахнулась так сильно, что отскочила от стены и снова почти закрылась. В дверях стояла ее тетя, очень раздраженная, Эмма не понимала почему, ведь она не сделала ничего, чтобы раздражать ее — разве только дышала.
— Кое-кто пришел, чтобы проведать тебя, — сказала Милдред и выронила сигарету, которую забыла вытащить изо рта.
Эмма соскользнула с кровати, оглядываясь на Рафаэля. Она знала, что тетя не видит его, но Эмме все равно было странно, потому что он был таким большим и его присутствие таким основательным. Она не понимала, как Милдред не чувствовала его. Она прошла мимо тети в гостиную и увидела, что Дарла стоит прямо в дверном проеме, держа в руках накрытую миску и коробку крекеров. Ее улыбка была похожа на яркую звезду, освещающую темное небо.
— Я слышала, тебе нездоровится, поэтому пришла тебя проведать, не нужно ли тебе чего. И заодно принесла тебе поесть.
— Ну конечно, ты зашла, — сказала Эмма, улыбнувшись женщине, которую полюбила, как мать. Она взяла миску и крекеры, и отнесла их к кухонному столу. Дарла проследовала за ней, не обращая внимания на Милдред, стоявшую в коридоре.
— Ты в порядке? — спросила Дарла, ее глаза опасно блеснули.
— Да, я в порядке. Видимо, это просто маленький вирус.
Дарла улыбнулась в ответ.
— Тот факт, что ты знаешь о вирусах, даже немного пугает.
Эмма пожала плечами.
— На самом деле, вас должен пугать тот факт, что я знаю, как собрать бомбу.
Дарла открыла рот.
— С какой это стати ты знаешь, как сделать что-то подобное?
— Любопытство и необходимость выяснить, смогу ли я на самом деле это сделать. Не волнуйтесь, когда я ее собирала, папа заставил меня заменить все взрывоопасные части мылом. А затем он заставил меня разобрать все, так как если бы кто-то захотел ее активировать, ему нужно было только обменять мыло на С4.
Дарла только покачала головой.
— Ладно, я должна вернуться к работе. Пожалуйста, пообещай мне, что бомбардировок не будет.
Эмма кивнула.
— Я обещаю. Я буду делать что-нибудь обычное, вроде дружеских браслетов или еще чего-то.
После ухода Дарлы Эмма внезапно осознала, что Милдред все еще наблюдает за ней. Она посмотрела на свою тетю и впервые увидела проблеск тоски в ее глазах. Он пропал так же быстро, как появился. Милдред продолжала стоять и смотреть будто сквозь Эмму, видя что-то невидимое для остальных. Эмма решила проверить, сможет ли она получить несколько ответов, пока ее тетя в таком задумчивом настроении. Все друзья Милдред уже ушли. Эмма надумала покопаться в чем-то из того, что услышала ранее.
— Тетя Милдред, могу я задать вам вопрос? — осторожно спросила Эмма.
Глаза Милдред сфокусировались, выражение лица снова стало измученным.
— У меня такое ощущение, что ты спросишь, что бы я ни ответила, — она подошла к своему креслу и села, не включив телевизор. Эмма приняла это за согласие.
— Как вы с мамой оказались настолько далеки? Разве не должны сестры быть рядом? — Эмма постаралась говорить беспристрастно.
Спустя несколько минут молчания, когда Эмма уже и не думала, что ее тетя ответит, к ее удивлению, тетя начала говорить.
— Мы были не родными, а сводными сестрами. У нас была одна мама, но разные папы. Я была старше, и когда мама оставила моего папу, она оставила и меня. Она продолжала жить и нашла себе образованного человека, и внезапно оказалась лучше всех своих родственников. Папа не был в восторге от того, что ему пришлось воспитывать «сопливого сорванца». Это было его прозвище для меня. Наше воспитание было разным. Она получила то, чего у меня никогда не было.
— Почему же бабушка оставила тебя с человеком, который не воспитывал тебя как нужно? — спросила Эмма, не представляя, как бабушка могла так поступить. Она знала, что в этой истории есть что-то еще.
— Она и сама была еще ребенком, когда у нее появилась я. Мой папа был тем еще сукиным сыном, и он пообещал убить ее, если она заберет меня у него. И она поверила ему. Я была ему не нужна, но отдавать меня ей он тоже не хотел. Она попыталась вернуть меня после того, как вышла замуж за своего хахаля, но к тому времени я уже не хотела иметь ничего общего ни с ней, ни с моей так называемой сестрой. Я выжала максимум из того, что имела, — Эмма видела грусть и боль в глазах Милдред. Они были связаны с алкоголем, наркотиками или наоборот. Дыры внутри нее, оставшиеся после ухода матери и жестокого обращения отца, которые она пыталась заполнить всю свою жизнь. Эмма не знала, что сказать. Очевидно, Милдред никогда не думала о другом пути, нежели тот, который выбрал ее отец. Она, вероятно, считала, что она не достойна чего-то лучшего. И это было очень болезненно. И хоть это не извиняло тетю, Эмма стала лучше понимать ее.