— Ты пойдешь со мной, — наконец, сказал Рэт. Его сумасшедшие, наполненные похотью глаза блуждали по ней, заставив Серенити чувствовать, что ей нужна ванна и, возможно, даже с отбеливателем.
— Дай Эмме уйти сначала, — ответила Серенити и удивилась, что ее голос не дрогнул. Она не чувствовала себя такой уверенной, как звучала, но не могла показать ему слабость.
— Позволь Эмме уйти, и я пойду с тобой. Даю слово.
Мужчина отвратительно фыркнул.
— Слово женщины, и что в нем хорошего?
Серенити старалась не закатывать глаза. «Отлично, у него проблемы с мамиными обещаниями», — подумала она. Если он ненавидит женщин, невозможно сказать, что задумал его больной ум. Она знала, что не может позволить своему разуму думать об этом, или ее стошнит прямо перед ним.
— Я не могу говорить за других, но за свое слово ручаюсь. Если я сказала, что собираюсь сделать это, значит, я сделаю, — сказала она ему, а затем посмотрела на Эмму.
— Иди сюда, Эмма, — она поманила ее рукой. Эмма начала двигаться вперед, но Рэт направил на нее пистолет, и девочка замерла.
— Прекрати! — закричала Серенити, — Если вы застрелите ее, то можете застрелить меня тоже, потому что вы не заберете меня из этого дома живой, если не отпустите ее. Мужчина посмотрел на Серенити, снова на Эмму, а затем снова на Серенити. Она могла сказать, что он пытался понять, блефует ли девушка. Она надеялась, что он выбрал правильно.
— Хорошо, — фыркнул он, как раздраженный ребенок, — но если она обратится за помощью и кто-нибудь появится здесь, я тебя убью.
Серенити проигнорировала его угрозу, и снова показала Эмме, чтобы она подошла к ней. Эмма осторожно пошла через гостиную, и, хотя в ней было всего около двадцати пяти футов, казалось, будто мили разлучили их, пока она ждала, что девочка доберется до нее. Когда Эмма оказалась менее чем в футе от протянутой руки Серенити, Рэт внезапно поднял пистолет, и с этого момента показалось, что Серенити движется в замедленном темпе.
Ее глаза расширились, когда она посмотрела на Рэта и увидела что-то еще, смотрящее из глаз мужчины. Это было зло, настолько мерзкое и темное, что и без того скудные огни в комнате тускнели.
— Она должна умереть, — взвыл Рэт, но это был не его голос, и даже это заявление, казалось, прозвучало в замедленном режиме.
Серенити одновременно оттолкнула Эмму за себя, двигаясь к Рэту и пистолету, который теперь был нацелен на нее. Демон нажал на курок, и пуля вылетела из ствола. Серенити чувствовала себя так, как будто могла видеть, как пуля пронзает воздух, направляясь прямо к ней.
Каким-то образом, казалось, откуда-то издалека она услышала голос Дайра. Это был первобытный рев, и она могла чувствовать боль в этом звуке. Но, несмотря на это, была спокойна. Так долго она задавалась вопросом, какова ее судьба. Она никогда не знала, что хотела сделать или куда хотела пойти. После смерти ее родителей она чувствовала себя так, словно просто двигалась по жизни до… до Дайра. Вспышки его красивого лица мелькали у нее в голове. Потом она увидела будущее, которое у нее могло быть с Дайром, одновременно ощутив, как разбивалась грудная клетка, когда пуля входила в тело.
Снаряд ударил с такой силой, что пригвоздил ее спиной в стену позади, и голова громко стукнулась, но ее тело так и не упало на пол. Руки Дайра обняли ее, осторожно опустив на землю. Его темные глаза проникали в нее, кружась от эмоций. Она хотела протянуть руку и разгладить складку на его лбу, но рука не подчинялась ее приказу. Она вздрогнула, когда холод прокрался внутрь, погрузив в объятия смерти.
Серенити умирала. Она знала это с полной уверенностью, и все же не боялась. Одна ее часть была грустной. Та часть, которая принадлежала Дайру, хотела сражаться. Она хотела жить с ним и отказывалась оставить эту жизнь позади. Но другая — где-то глубоко внутри, знала, что это был ее путь с самого начала. Эта часть знала, что все было ее судьбой, быть здесь, чтобы спасти Эмму, и смиренно принять то, что случилось.
— Не покидай меня, — прошептал Дайр ей на ухо. Она чувствовала, что тьма окружает их, и знала, что Дайр использовал свои исчезающие способности, чтобы увести их куда-то еще, но она быстро устала. Она не могла сосредоточиться на звуках, которые теперь наполняли воздух. Дайр положил ее на твердую поверхность, и внезапно вокруг нахлынуло множество людей, но ни один из них не был Дайром. Его оттолкнули от нее, и она хотела закричать, чтобы он вернулся. Если она собиралась умереть, то хотела, чтобы его лицо было последним, что она видела, а голос — последним, который слышала. Но вместо этого, когда ее глаза закрылись, последнее, что она увидела, были склонившиеся над ней зеленые растения, и последний звук, который она услышала, был голос какого-то случайного человека, говорящего: «Мы теряем ее». А потом ничего не было.