Мне нечего было ответить. Детектив тем временем просканировал меня взглядом с головы до ног, извлёк из внутреннего кармана записную книжку в потёртой кожаной обложке и, обслюнявив пальцы, прищурился в поисках нужной страницы.
— У нас своего психолога в управлении нет, — бурчал он. — Да и работы как таковой для него, так что придётся вызывать окружного… Чёрт, да где же…
— Не нужно психолога! — излишне резко бросил я.
Психолог мне может был нужен уже давно, но подвергать его опасности не хотелось. Стоило бы ему заглянуть в мой внутренний мир, и ничего другого он бы уже никогда не увидел. Сама мысль, что мне могли навязать общение с ним, казалась страшной. И мой испуг не прошёл мимо Мартеллы.
Детектив взметнул взгляд поверх перелистываемых страниц, задержав очередную на середине.
Мимо в обратном направлении вновь проехал седан Петтерсонов. Они жили через два участка ниже по улице и сейчас как раз двигались домой. Альма даже пальцем в меня ткнула. Похоже, моё волнение уже подарило ей повод для очередной сплетни.
«Нелюдимый парнишка снова взялся за старое. На этот раз укокошил отчима», — разнесёт по городку она.
Конечно, так и скажет.
Детектив обернулся. Альма натянула улыбку и приветственно поиграла пальчиками за мутным от её дыхания стеклом.
— Вы не слушайте, что она скажет, — попросил я.
— Да уж, не жалует она тебя, — проговорил детектив. — Если бы я слушал, то уже бы давно упрятал тебя в одиночку. Но и ты понять должен: когда людям есть кого винить, они винят.
— Знаю.
Я не врал. Мне было кого винить и в пропаже Итона, и в пропаже мамы — себя самого. Возможно, Альма тоже чувствовала, что я причастен к исчезновению её сына, вот только доказать ничего не могла. Потому что в здравом уме трудно даже вообразить, что человек способен потеряться в чужом сне. Вот она и глядела с подозрением на виновника утраты своего ребёнка, даже не подозревая всего ужаса произошедшего.
Детектив по-отечески растрепал мои волосы и похлопал по плечу. Последнее вышло у него неумело, как у всякого далёкого от воспитания детей человека — точно помог мне прокашляться после того, как я поперхнулся.
— Не трогайте меня!
Я отстранился. Подобная поддержка мне уже давно была не по возрасту, да и не хотелось допускать неформального общения — для Мартеллы оно могло стать опасным. Не подозревая об этом, он, смутившись, интерпретировал моё требование как-то иначе.
— С психологом или без, но до совершеннолетия нам тебя придётся куда-то определить, — замялся он. — Найдём тебе опекуна или пристроим в хорошее место.
— Вы про детдом?
— Ну почему сразу детдом, — смутился Мартелла. — Есть всякие разные учреждения… Всего ведь на год, чего там.
Неожиданно резко дверь в дом распахнулась и задрожала от удара о короб (отец так и не прикрутил ограничитель). В сопровождении фельдшера двое криминалистов вынесли наружу чёрный пакет с телом. Я инстинктивно подался назад, спрыгнул со ступеней и попятился, только через десяток шагов сообразив, что нужно посторониться. Поспешил сойти на газон.
Лиама унесли в скорую. Уложили прямо на пол. Скрипнула и захлопнулась боковая дверь. Неторопливые движения фельдшера, усаживающегося на пассажирское сиденье водительской кабины, делали происходящее слишком искусственным. Проблесковые маячки зажигать не стали. Двигатель ожил со второй попытки. Скорая дёрнулась и со скрипом остановилась перед вынырнувшей из ниоткуда машиной Петтерсонов.
— Глаза разуй, олух! — бросил в окно водитель скорой.
— Ага, заодно к твоим зубам обувь примерю! — ответил Гровер.
Дальше обмена недовольством дело не зашло. Подёргавшись взад-вперёд, разъехались.
Посмотрел на дом. Выглядел он как обычно. Казалось, можно войти внутрь, и всё будет как прежде, но Мартелла быстро развеял возникшую перед глазами иллюзию.
— Дом мы опечатаем, нужные вещи получишь позже, — сказал он. — Ночевать тебе пока придётся в «Пути».
— Куда? — не понял я.
— Гостиница, — пояснил детектив и взглянул на часы. — Но это нескоро. Поди, не завтракал ещё?
Я помотал головой. Первое, что я увидел, когда спросонья добрался до кухни — торчащая в проход бледная рука Лиама, почти сливающаяся по оттенку с половой плиткой. Тело уже остыло к этому моменту. Было совсем не до завтрака. Не хотелось есть до сих пор. А вот пить — очень даже. Впрочем, как и всегда.
Открыв бутылочку, допил остатки и подвесил её за карабин на шлёвке.
Крякнул хриплый сигнал старенького внедорожника Мартеллы. Облокотившись о спинку пассажирского кресла, он сидел за рулём и глядел через открытое окно на меня.
— Заснул? Полезай, говорю, подкрепимся.