— А то, что вчера привезли? — начал тупить я.
— Тоже твоё — по закону крестьяне на них прав не имеют.
Это хорошо. Это очень для моих хомяка и жабы приятная новость.
— Вот только, — замялся староста, — нам переселенцам помощь оказать надо. И это из доли борона делается.
— Разумно! — Я посмотрел на Млада. — Отбери там, со старостой из трофеев что надо. Туда же скотину всю. — Млад сделал круглые глаза — И не спорь! Нам скотина пока ни к чему. А если чего лишнего отдадим, то по осени общество возместит мне.
Гостомысл старательно закивал в знак подтверждения.
— Теперь, хочу чтобы в селе таверну построили, и торговую площадь. Что для этого надо?
Староста что то посчитал в уме, и выдал результат:
— Торговую площадь за два дня сами сладким, а вот таверну не потянуть.
— Какие есть варианты?
— Ты можешь дать денег на постройку, тогда таверна твоя будет. С управляющим сам сговоришься. Кому 15 % платить с прибыли надо, кому 20…
— И много денег надо? — поинтерсовался я.
— Три золотых.
— Если деньги будут, сколько времени на постройку уйдет?
— Неделя, — ответил староста.
— Хорошо, — я достал деньги, отсчитал монеты и отдал старосте. — Теперь осталось корчмаря хорошего найти.
Тут вмешался Млад:
— Я вчера с купцом говорил, которого ты спас. Тот сказал, что больше не хочет по миру ходить, как раньше. Сгорело в нем что-то. Осесть хочет. Может его в корчмари?
— А ну позови ка его!
Млад ушел, и вскоре явился с уже немного оправившийся купец. На нем были надеты простые, но чистые одежды. Мы поздоровались.
— Ждан, мне Млад сказал, что ты с караванами ходить устал, осесть хочешь. Это правда?
— Есть такое, — степенно ответил купец. — Мне уже почти сорок, а ни семьи, ни детей. А теперь чуть не сгинул у татей. Не хочу больше жизнью рисковать.
— Мы тут решили в деревне корчму построить. Корчмарь нужен. Пойдешь?
— Сколько процентов дашь? — вот ведь натура торгашеская! Я его, гада, от смерти спас, а он торгуется!
— Пятнадцать, — решил ему не давать спуску.
— И тут началось шоу. Купец рассказывал мне истории про своих неродившихся детей, которых надо кормить, про жену, которой на платок не хватит, про мор и глад вокруг, про нищую деревню и пустой тракт, про свою судьбу и про то, что лучше него во всем свете управляющего не сыскать. Я ему рассказывал про трудную долю правителя, показывал разводы от ожогов, что деньги достаются кровью, и вообще, он мне не благодарен за спасение.
Купец мне говорил что он благодарен, и что никогда не забудет, и что и дети его, и внуки и даже правнуки будут каждое утро меня благодарить, перед иконой за меня молитвы молить и поклоны бить. И что надо бы еще прибавить, чтобы они не только утром, но и вечером еще меня благодарили…
А я купцу говорил…
А он мне говорил…
Давно я такого удовольствия не испытывал. В конце концов, решил я ему 18 % дать. Потому как, правда хороший управляющий будет. До денег жадный, но и лишнего не берущий. Мы тогда до 17 % сторговались, и чувствовал я, что сдаваться будет, но решил его оценить так. Вот захотелось человеку приятно сделать и все тут.
А он понял, прослезился, и бухнулся на колени!
— Благодарю тебя, Вук! Век твою доброту помнить буду, и что спас, и что в беде не оставил, и что надежду в жизни дал.
Мелькнуло несколько строчек сообщений. Я, как всегда читать не стал. Жизнь интереснее будет.
— Ждан, ты пойди с Младом, посмотри в трофеях что для таверны надо, то отберите и отдельно отложите, чтобы зря денег не тратить. А я потом подойду, обсудим если чего хватать не будет. Таверну за неделю сладят, и можешь приступать.
— Гостомысл — обратился я к старосте — выделишь пока домишко какой для жизни Ждану? Тот кивнул, и вопрос с таверной я посчитал закрытым.
Скажи мне Гостомысл, что по твоему еще в деревне сделать можно, чтобы людям жить лучше стало? — у старосты челюсть как была, так и упала на пол. Вот чего-чего, а такого вопроса он от меня не ждал. Подвис в этот раз довольно надолго. Я же терпеливо ждал, понимая, что сболтнул лишнего.
— Защита нужна, — осторожно начал он.
Вышки поставить, и все время на них отрока держать, чтобы о нападении говорил. Стены повыше. Да и все пока. — Было видно, что в нем боролис жадность и боязнь вызвать мой гнев. Боязнь пока перевешивала, ибо лик мой был суров и ужасен.
Еще, амбар бы и конюшню. В амбар будем налог тебе складывать, а в конюшне лошади будут, для телег, да и под седло тоже хорошо. Телеги у нас общие, лошади тоже. Пашем все сообща. Потому и конюшня общая должна быть. Если на амбар денег дашь, то конюшню сами поставим. — Это он так на мое хмурое выражение лица среагировал. Вот может человек на лету все схватывать! — Еще луков бы и мечей. Хороших не надо, плохие пойдут отрокам для учебы. Четверо в семьях погибших воинов отроков подрастает. Их учить уже пора. Мы город за учителем пошлем, но на оружие денег не хватит. Дорогое оно.