Ваалу-Миланэ шла слева и сзади льва, как полагается. Она даже не ответила на весёлое приветствие знакомой дисциплары. У неё оставалось всё меньше сомнений; она гнала мысль, но судя по всему, что-то с «Снохождением» пошло не так. Совсем не так. Оно неплохо спрятано здесь, в доме Сиднамая, но… Могло случиться что угодно. А если так, то у Амона неприятности. Нет, точно — у него неприятности. Миланэ душой львицы учуяла это.
Вытянула знак Карры на ходу; пришлось присмотреться, чтобы увидеть в ночи. «Падающая чаша».
Эм… Мда.
На одной из стен внутри Админы висело зеркало во львиный рост, и там Миланэ погляделась. Кто смотрел на неё оттуда, из зазеркалья? Она не знала этого, ибо никогда не видела своего светотипа в личном деле, но сейчас её облик столь сроден с этой строгостью и хищным бесстрашием, лишь вся она стала взрослее, темнее, увереннее; наивность юности в глазах приугасла, вместо неё явилось нечто иное. Можно назвать целеустремлённостью, но у Миланэ нету целей в жизни, скорее, напротив — она не знает, чего ждать от мира и себя.
В Админе сообщили, без присутствия посторонних ушей: в обители наставниц её ждёт Ваалу-Амалла.
Чуть отлегло: по крайней мере, здесь вряд ли что-то связано со «Снохождением». Тем не менее, она чувствовала, что это не очередная беседа перед Приятием либо хождение вокруг да около темы патрона в Марне. Здесь должно быть нечто… что угодно, но плохое.
«Не то, не то, всё не то», — шла она по пустым коридорам стаамса, направляясь к обители наставниц. В пламени свечей светились узоры и панно стен, на которых изображены части Империи, все с названиями, как в древности: вот Сунгкомнааса Могучая, вот Хольц у Края Земель, Андария Многопастбищная, Юниан Великоохотный. Норрамарк Холодный. Ашнари Законный (тогда ещё единый).
Миланэ немножко постояла перед закрытыми дверьми. Где-то вдалеке звучал смех, но вообще было очень пусто, и он лишь усиливал ощущение покинутости.
Постучав три раза, Ваалу-Миланэ вошла в продолговатую комнату-кабинет, по стенам которой шли книжные шкафы; такую имеет каждая наставница, составляющая верхушку дисциплария. В центре, за массивный столом, прямо как какой чиновник, восседала Ваалу-Амалла, мастерица поз и этикета, приближённая к амарах и прочая-прочая. О да, следует отметить, что львица она тонкой кости, благородной внешности и крови; сейчас её угасающий возраст силы ещё сберег некоторые черты красот молодости; дисциплары всех годов весьма её побаивались: нрав вспыльчив, нестроен; правда, известно, что она стыдится короткой, тёмно-карамельной шерсти.
— Восславим Ваала в сей вечер, наставница Ваалу-Амалла.
— Входи, Ваалу-Миланэ-Белсарра. Я ждала.
Дисциплара прошла вперёд, как следует, и встала у стола, помня о ровной спине.
— Садись.
— Спасибо, наставница.
Села. Спина ровная, можно облокотиться о подлокотники кресла, левая рука держит кисть правой.
Наставница несколько раз потёрла ладони, взяла графис, постучала им по столу, встала и начала ходить по комнате, вдоль одной из стен, рассматривая книги.
— Миланэ, я считаю, что любые удары судьбы надо принимать достойно. Особенно это касается нас, Ашаи-Китрах.
После такого жуткого вступления она надолго замолчала, не глядя на Миланэ.
— Видишь ли, каждую дисциплару перед Приятием сестринство проверяет, испытывает. Проверяет много, проверяет гласно и негласно.
Амалла скользнула позади неё, и Миланэ ничего не оставалось, кроме как смотреть вперёд.
— Сама понимаешь, что это — строгая необходимость. Только так наше сестринство может быть чистым.
Она явилась с другой стороны.
— И я вынуждена сообщить тебе, Ваалу-Миланэ, что некоторые твои поступки не позволяют сестринству провести для тебя Приятие… — молвила Амалла, вдохнув воздух, желая сказать ещё что-то, но потерявшись со словом. Потому повторила на выдохе: — Провести Приятие.
Миланэ нечасто в жизни чувствовала, что мир темнеет. Но от такой новости бросило и в жар, и в холод одновременно. Ушам не хотелось верить.
— Какие… какие проступки, наставница? — подняла глаза, ища её взгляда, и даже привстала. А потом с умоляющим стоном села обратно: — Нееет…
Она никогда в жизни, в сознательной жизни не представляла себя вне сестринства. Как это? Как понимать? Что это?! Зачем? Почему?..
— Присядь, Миланэ, присядь, — молвила Амалла, поставив руки на её плечи. — Ты должна меня выслушать, ибо я говорю от имени сестринства Сидны. Итак, — она вернулась к столу и села, — каждая дисциплара проходит испытания перед Приятием. Как гласные, так и тайные. Твой проступок заключался в том, что ты, нарушив Кодекс и законы Империи — вероборческие законы, Миланэ — изъявила недостойное любопытство и…
Каждое слово вгоняло шипы в её сердце. Всё завертелось в страшной карусели: Марна, книга, Амон, её судьба, Север, древо миров, патрон, мать.
— …читала книгу в Седьмом зале Марнской библиотеки, воспользовавшись отсутствием служителей и их ошибкой в запечатывании.
Она долго сидела, осмысливая. Так, хорошо. Отлично. Замечательно. Дальше-дальше. Давай, впивай когти к душу. Говори о воровстве. О краже «Снохождения».
— А дальше?
— Что дальше?
— И всё, наставница?
— Ты считаешь, этого мало? Ну, если хочешь — нет, не всё. На тебя также, — она подняла бумажку со стола и начала читать, — сделали анонимный донос из Айнансгарда о том, что ты интересовалась весьма двусмысленными вещами и даже ездила к одной Ашаи, известной своими отступными взглядами.
Амалла взмахнула бумажкой и бросила её на стол.
— Анонимные доносы мы не рассматриваем, сама знаешь, но они хранятся в личном деле. На всякий случай.
Она вздохнула.
— Да, и ещё. В Марне ты застамповала фиктивный брак. К тебе нарочно приходили с проверкой, та пара. Но это уж такое.
— Смею поинтересоваться: а что за книга была?
Амалла долго и внимательно смотрела на неё.
— Я тебя понимаю, если честно. Ты в помутнении. Не могу сказать, что ты была плохой дисципларой. Но испытание придумано не мной и Кодекс — тоже. А книга была… — Амалла начала рыться в бумагах на столе. — Если это тебя интересует… «Снохождение», Малиэль из рода Млиссари. Первая группа. Гадость какая, Ваал спаси, — свершила жест презрения. — Ну скажи мне, родная, вот зачем тебе эта чепуха понадобилась?
Миланэ встала.
— Я просто… мне было просто интересно, наставница, я не желала… зла. А что с книгой? А… а служителей… библиотеки не накажут?
— Миланэ, я тебе сочувствую. Что с книгой? Да лежит, где лежала. Какая разница. Ваал великий, Миланэ… И со служителями всё в порядке, никого не накажут. Очень больно видеть перед собой ученицу, которую мы пытались воспитать все эти годы, в таком… положении. С другой стороны, должна огласить, какое решение по тебе приняло сестринство Сидны. Ты готова выслушать? — Амалла рукой указала, что Миланэ лучше присесть.
— Да, наставница, — так и сделала дисциплара.
— Согласно Кодексу и предвечным устоям сестринства Ашаи-Китрах ты, Ваалу-Миланэ-Белсарра, не можешь быть допущена к Приятию по причине проступков, тебя порочащих. В этом случае ты подлежишь Разоблачению; в случае твоего отказа и противления ты подлежишь Изгнанию. Но! — тут же поспешила добавить старшая сестра, подняв палец с когтем. — Сестринство Сидны не может закрыть глаза на твои прошлые заслуги перед Ашаи-Китрах и Сунгами, а также на то, что ты была доброй дисципларой с сильной игнимарой. Поэтому мы предлагаем иной путь, который смоет твой позор и оставит твою память безупречной. Ты знаешь, что согласно предвечной традиции сестринства, ученица, запятнавшая себя, но имеющая заслуги и добрую память, может очистить свой позор.
Амалла обошла стол и встала перед Миланэ, опершись о него.
— Ты можешь пойти на своё Приятие. Круг Семи будет ждать в назначенное время, и ты вольна придти, а вольна не делать этого. Сестринство не оставляет тебя без выбора. Только сома, которую ты выпьешь… сама понимаешь. Она уведёт тебя в Нахейм. О твоих проступках знает только несколько старших сестёр и амарах. Если ты пройдешь безвозвратное Приятие, то твоя память будет чиста, будешь безупречна в глазах сестринства, никто не посмеет сказать о тебе худого слова. Сестринство должно быть безупречным, и лишь кровь может смыть недостойное.